— Ты была… справедлива, — сказал он.

— Я была прагматична, — ответила я. — Его казнь ничего бы нам не дала. А так… мы избавились от предателя и конфисковали его имущество в казну.

Он подошел ко мне.

— Ты становишься настоящей королевой, Кирия.

— Я всегда ей была, — я улыбнулась. — Просто ты этого не замечал.

Но самое страшное испытание было впереди. Мне предстояло встретиться с ней. С Лианой.

Она содержалась не в общей темнице, а под домашним арестом, в одной из башен замка. Эдвин хотел, чтобы я пошла с ним.

Мы вошли в ее комнату. Она сидела у окна, в простом сером платье. И была бледна, но не сломлена. Когда она увидела нас, ее глаза вспыхнули лютой, неприкрытой ненавистью.

— Явились, — прошипела она, глядя не на Эдвина, а на меня. — Пришли насладиться своим триумфом, ведьма?

— Я пришла посмотреть в глаза предательнице, — ответила я спокойно.

— Предательница — это ты! — закричала она, вскакивая на ноги. — Ты все у меня украла! Мою жизнь! Мою судьбу! Моего короля! Он должен был быть моим!

— Я никогда не был вещью, которую можно украсть, — сказал Эдвин, и его голос был холодным, как лед. — У меня всегда был выбор. И я его сделал.

— Выбор?! — она истерически рассмеялась. — Ты называешь это выбором? Она околдовала тебя! Она опоила тебя своим ядом! Ты не видишь, кто она на самом деле!

— О, я прекрасно вижу, — сказал он, и его взгляд потеплел, когда он посмотрел на меня. — Я вижу сильную, умную, смелую женщину. Я вижу свою королеву.

Слова Эдвина стали для нее последним ударом. Ее лицо исказилось от ярости. Она бросилась на меня, с вытянутыми, как когти, пальцами, пытаясь вцепиться мне в лицо.

— Я убью тебя! Убью!

Эдвин перехватил ее одним движением. Он держал ее, а она билась в его руках, как дикая кошка, крича проклятия.

Это было жалкое, уродливое зрелище. Я смотрела на нее, и не чувствовала ничего. Ни злости, ни жалости. Только пустоту. Она была просто… никем. Пустой, красивой оболочкой, наполненной ядом и амбициями.

— Уведите ее, — приказал Эдвин страже.

Ее выволокли из комнаты, а мы остались одни.

— Теперь ты видишь, — сказал он тихо. — Вот что бывает, когда любовь превращается в одержимость.

Я посмотрела на него. А чем его чувства ко мне отличались от ее? Не была ли это та же одержимость, просто с другим знаком? Этот вопрос повис между нами.

Суд состоялся через неделю. Это было грандиозное, мрачное действо. Весь тронный зал был забит до отказа. Вся знать королевства съехалась, чтобы увидеть падение тех, кто еще вчера был на вершине власти.

Я сидела на троне рядом с Эдвином. Не ниже, не сбоку, а на равных. Это был его безмолвный жест. Он показывал всем, что мы — единое целое.

Предателей ввели в зал в кандалах. Фон Эссекс, де Монфор и другие заговорщики были серыми от страха. Они пытались оправдываться, валить вину друг на друга. Но Лиана… она была другой. Она шла с высоко поднятой головой, и в ее глазах горел огонь ненависти. Она не раскаивалась. Она презирала нас всех.

Доказательства были неопровержимы. Показания пленного тарнийца. Признание Харрингтона. Мои поддельные письма, экспертиза которых доказала, что почерк был скопирован. Заговор был раскрыт во всех его грязных деталях.

Когда все было сказано, Эдвин встал, чтобы объявить приговор. В зале наступила мертвая тишина.

— За государственную измену, за сговор с врагом, за попытку развязать войну, — гремел его голос, — барон фон Эссекс, герцог де Монфор и их сообщники приговариваются к смертной казни. Через отсечение головы.

По залу пронесся вздох ужаса.

— Леди Лиана дель Артуа, — продолжал он, переводя взгляд на нее. — За те же преступления, а также за попытку убийства королевы, вы…

Он замолчал. Посмотрел на меня. Он давал мне право решить ее судьбу.

Я посмотрела на Лиану. На эту красивую, сломленную, полную яда женщину. Убить ее? Это было бы слишком просто. Слишком милосердно.

Я встала.

— Смерть — это слишком легкий выход для нее, — сказала я, и мой голос разнесся по всему залу. — Она хотела власти. Хотела быть королевой. Так пусть она получит то, чего желала. Но не так, как она мечтала.

Я посмотрела на Эдвина, потом снова на Лиану.

— Я приговариваю ее к пожизненному заключению. Не в монастыре. А в той самой крепости на юге, куда она хотела отправить моего мужа на смерть. Она будет жить там. Одна. В роскоши. У нее будут слуги, платья, все, что она так любит. Она будет королевой. Королевой пустых стен и своих собственных кошмаров. Она будет жить долго. И каждый день своей долгой, пустой жизни она будет вспоминать о том, что потеряла.

В зале снова воцарилась тишина. А потом она сменилась одобрительным гулом. Это было наказание, достойное ее преступления. Изощренное. Жестокое. И абсолютно справедливое.

Лиана смотрела на меня, и в ее глазах впервые появился страх. Настоящий, животный страх. Она поняла, что я сделала. Я не убила ее. А приговорила ее к жизни, которая была хуже смерти.

Когда предателей увели, а зал опустел, мы с Эдвином остались одни.

— Это было… сильно, — сказал он.

— Это было справедливо, — ответила я.

Он подошел ко мне и взял мою руку.

— Война внутри королевства окончена, — сказал он. — Благодаря тебе.

— Нет, — я покачала головой. — Благодаря нам.

Он посмотрел мне в глаза. И я поняла, что это правда. Мы были командой. Мы были силой.

Но я также знала, что наша главная война еще впереди. Война с его проклятием. И угроза со стороны Тарнии, хоть и отступившая, никуда не делась.

Мы выиграли битву. Но до конца войны было еще очень, очень далеко.

Суд над предателями стал водоразделом, кровавой чертой, отделяющей прошлое от настоящего. Хаос отступил, уступив место хрупкому, напряженному порядку. Но я не обманывалась. Мы не победили. Мы лишь отрубили одну голову гидры, зная, что на ее месте вот-вот вырастут две новые. Война внутри королевства, может, и закончилась, но наша главная, самая страшная война — война с проклятием — только начиналась.

Дворец погрузился в странное, лихорадочное состояние. После публичной демонстрации силы и справедливости авторитет Эдвина, казалось, укрепился. Но под поверхностью придворной жизни бурлили темные течения. Семьи казненных заговорщиков, лишенные титулов и имущества, затаили злобу. Их ненависть была тихой, но от этого не менее опасной. Они были как змеи, ждущие своего часа в тени. Угроза со стороны Тарнии, хоть и отступившая после провала заговора и ультиматума Эдвина, никуда не делась. Старый лис на тарнийском троне был не из тех, кто легко прощает унижение. Он ждал. Ждал нашей слабости.

И слабость была. Она жила в самом сердце этого королевства, в самой крови его короля. Проклятие. Оно никуда не делось. И с каждым днем оно становилось все более реальной угрозой не только для Эдвина, но и для всей страны. Что будет, если народ узнает, что их могущественный, справедливый король — монстр, медленно теряющий человеческий облик? Хаос, который последует за этим, будет страшнее любого тарнийского вторжения.

Мы должны были спешить.

Наша жизнь превратилась в двойную игру. Днем мы были королем и королевой. Мы принимали послов, издавали указы, восстанавливали порядок в стране. Я стала его тенью, его правой рукой. Сидела рядом с ним на всех заседаниях совета, и мое слово теперь имело вес. Я видела, как скрипят зубами уцелевшие друзья де Монфора, но они ничего не могли сделать. Народ был на моей стороне. Армия, после истории с драконами и спасением от голода, видела во мне не просто королеву, а почти святую. Моя легенда стала моим оружием.

Эдвин изменился. Он больше не прятался за маской ледяного тирана. Вернее, он все еще носил ее для внешнего мира, но со мной, наедине, он был другим. Уставшим, тревожным, но… живым. Он научился улыбаться. Не своей прежней, жестокой усмешкой, а настоящей, пусть и редкой, усталой улыбкой, от которой у него в уголках глаз собирались морщинки. Он научился говорить. Мы могли часами обсуждать не только государственные дела, но и книги, историю, звезды. Я узнала, что он, оказывается, прекрасно разбирается в астрономии.