Мы пришли к Игнису. Он лежал, свернувшись на вершине своей скалы, и мудрость веков светилась в его древних, золотых глазах. Эдвин, впервые стоя перед ним не как враг, а как союзник, низко склонил голову.

— Я пришел просить твоего совета, Великий, — сказал он.

Он показал дракону мою руку. Маленькая черная чешуйка на моем запястье казалась инородной на фоне бледной кожи.

— Это… опасно? — спросил Эдвин, и в его голосе звучала нескрываемая тревога. — Она будет расти? Она принесет ей боль?

Игнис долго молчал. Он опустил свою огромную голову и дохнул на мою руку теплым, пахнущим озоном воздухом. Я почувствовала легкое покалывание.

«Это не проклятие, Король-человек», — прозвучал его голос в наших головах.«Это печать. Знак того, что она добровольно приняла часть тьмы, чтобы спасти свет. Эта метка не принесет ей вреда. Она не будет расти. Она просто будет напоминанием. Напоминанием о жертве, о любви и о том, что даже самая темная ночь заканчивается рассветом. Носи ее с гордостью, Королева-Дракон. Ты заслужила ее».

Слова дракона принесли мир в душу Эдвина. Он посмотрел на меня, а затем на мой шрам, и в его взгляде больше не было вины. Только бесконечная, благоговейная нежность. Он осторожно взял мою руку и поцеловал чешуйку, словно это была не уродливая метка, а величайшая драгоценность.

Когда мы вернулись в столицу, нас ждал последний, самый важный ритуал. Коронация.

Я думала, это будет простая церемония подтверждения власти Эдвина. Но он приготовил сюрприз. За день до события он пришел ко мне с двумя коронами в руках. Одна была его — тяжелая, древняя корона королей Алстада из черного золота с воронами. А другая… другая была новой. Изящная, легкая, из белого золота, и ее зубцы были выполнены в виде сплетенных тел драконов.

— Что это? — спросила я, не понимая.

— Это твоя корона, — ответил он. — Завтра короновать будут не меня. Будут короновать нас.

— Но так не принято! — возразила я. — Королева — лишь супруга короля. Она не правит.

— Традиции существуют для того, чтобы их менять, — сказал он твердо, беря меня за руки. — Кирия, ты была не просто моей супругой. Ты была моим генералом, моим советником, моим спасителем. Ты спасла не только меня. Ты спасла это королевство. Дважды. Я не буду королем, если рядом со мной на троне не будет сидеть моя равноправная королева. Мы будем править вместе. Как две руки одного тела. Как два крыла одного дракона.

В день коронации главный собор столицы был забит до отказа. Вся знать, послы из соседних государств, представители народа — все пришли увидеть это беспрецедентное событие.

Мы шли к алтарю вместе, плечом к плечу. Эдвин — в своем парадном черном камзоле, величественный и могучий. Я — в платье из белого шелка, расшитом золотыми драконами.

Когда архиепископ возложил на наши головы короны, по собору пронесся гул. А когда мы повернулись к народу, и Эдвин взял мою руку и поднял ее вверх, собор взорвался овациями.

Люди не просто приветствовали своих монархов. Они приветствовали новую эру. Эру, где сила была не в тирании, а в союзе. Где мудрость ценилась не меньше меча. Где женщина могла стоять наравне с мужчиной.

Они приветствовали своего Короля и свою Драконью Королеву. Я смотрела на Эдвина, и он смотрел на меня. И в наших взглядах было обещание. Обещание долгого, трудного, но счастливого пути, который мы пройдем вместе.

Шрамы остались. И на его душе, и на моем запястье. Но теперь они были не символом боли. Они были символом нашей общей победы.

Прошло пять лет. Пять тихих, мирных, созидательных лет, которые для королевства Алстад стали настоящим чудом после десятилетий страха и застоя. Эпоху ледяного тирана сменила эпоха Короля и его Драконьей Королевы, и эта смена была похожа на приход весны после долгой, изнурительной зимы.

Королевство процветало. Мирный договор с Тарнией, скрепленный не только золотом репараций, но и новыми, выгодными торговыми путями, оказался на удивление прочным. Новый тарнийский король, унаследовавший трон после скоропостижной (и весьма подозрительной) кончины своего отца, оказался прагматиком и предпочитал звон монет лязгу стали.

Союз с Детьми Скал и драконами превратил суровый, некогда опасный север в источник силы и богатства. «Серебряная дорога» стала самой оживленной и безопасной артерией в стране, а в столицу теперь текли не только серебро и меха, но и мудрость древних гор. Бьорн, ставший уважаемым членом Малого совета, принес с собой прямоту и честность, которых так не хватало дворцовым интригам.

А компания «Сириус», некогда бывшая моим тайным оружием, превратилась в Королевскую Торговую Гильдию под моим личным патронажем. Месье Жакоб, похудевший от постоянного страха и ответственности, но невероятно гордый своим положением, управлял ею с удивительной эффективностью, приумножая богатство казны. Мы накормили не только свою страну, но и стали главной житницей для всего региона.

Но главным чудом был не экономический подъем. Главным чудом был мир. Не тот хрупкий мир, что держится на страхе, а тот, что рождается из уважения и доверия.

Я стояла на увитой розами террасе в саду, том самом, где когда-то разъяренный Эдвин впервые показал мне свою одержимость. Теперь это место было наполнено не страхом, а смехом. На траве, раскинув ручки, сидел маленький мальчик лет четырех, с волосами цвета воронова крыла и моими, как говорили придворные, упрямыми голубыми глазами. Наш сын, принц Кай.

И он был не один.

Рядом с ним, опустив на траву свою огромную, покрытую сияющей медной чешуей голову, лежал молодой дракон. Это был сын Ферруса, первый дракончик, вылупившийся за последние двадцать лет. Он был размером с большую собаку, неуклюжий, любопытный и абсолютно ручной. Он осторожно, кончиком носа, подталкивал к Каю деревянный мячик, а тот заливисто смеялся и пытался оседлать своего чешуйчатого друга.

— Они неразлучны, — произнес тихий голос у меня за спиной.

Я обернулась. Эдвин подошел и обнял меня, положив подбородок мне на плечо. Он был в простой льняной рубашке, без короны и регалий. Здесь, в нашем саду, он был не королем. Он был просто мужем и отцом.

— Я иногда смотрю на них и не могу поверить, что все это — правда, — сказал он, глядя на идиллическую картину на лужайке.

— Привыкай, — я улыбнулась, накрывая его руку своей.

Он взял мою ладонь и перевернул ее. Его взгляд, как и всегда, задержался на маленькой, иссиня-черной чешуйке на моем запястье. Этот шрам стал частью меня, частью нас. Эдвин больше не смотрел на него с болью или виной. Он смотрел на него с благоговением. Он осторожно коснулся губами этой метки, и по моей коже пробежали мурашки — не от страха, а от нежности.

— Иногда мне кажется, что все это было страшным сном, — прошептал он.

— А иногда мне кажется, что сон — это то, что происходит сейчас, — ответила я, поворачиваясь к нему. — И я боюсь проснуться.

— Не бойся, — он заглянул мне в глаза, и в его золотых, теперь теплых, как летний мед, радужках отражалось небо и мое лицо. — Мы заслужили этот сон. Мы выстрадали его.

Мы стояли, обнявшись, и смотрели на нашего сына, играющего с драконом. Это было наше будущее. Мирное, светлое, полное чудес, о которых мы не смели и мечтать.

— Знаешь, о чем я иногда думаю? — спросила я, прижимаясь к его груди.

— О чем?

— О том, с чего все началось. О той глупой, напуганной женщине, которая ворвалась в твою жизнь с одним-единственным требованием.

Он усмехнулся, и его грудь завибрировала от смеха.

— Да, я помню. Что-то про развод?

— Что-то про развод, — подтвердила я, улыбаясь. — Какая же я была дура.

— Нет, — он поцеловал меня в макушку. — Ты была самой умной женщиной в мире. Ты потребовала развод, а в итоге получила половину королевства, сердце короля и личного дракона для сына. По-моему, это самая выгодная сделка в истории.

Я рассмеялась. И в этом смехе, смешанном с теплым ветром, жужжанием пчел и далеким, радостным визгом нашего сына, было все. Наше прошлое, наше настоящее и наше бесконечное, счастливое будущее.