Он подозвал казначея, который стоял у стены, бледный и дрожащий.

— Лорд Харрингтон, с этого дня ее величество имеет право распоряжаться средствами из казны по своему усмотрению. Выполняйте все ее… прихоти.

Казначей поклонился так низко, что чуть не коснулся носом пола.

Эдвин снова посмотрел на меня. И от этого взгляда мне стало не по себе. В нем была насмешка, вызов и еще что-то, от чего по коже пробежали мурашки. Он играл со мной. Он дал мне веревку и теперь ждал, когда я сама на ней повешусь.

— Благодарю, ваше величество, — процедила я, скрывая смятение за маской сарказма. — Ты сегодня необычайно щедр. К чему бы это?

Он поднялся. Высокий, темный, подавляющий.

— Считай это… компенсацией. За твое испорченное лицо, — сказал он так тихо, чтобы слышала только я.

И вышел из столовой, оставив меня одну в оглушительной тишине, наедине с моей первой, такой легкой и такой пугающей победой. Игра началась. И я с ужасом поняла, что совершенно не знаю ее правил.

Я сидела в оглушительной тишине, оставленной его уходом. Воздух все еще, казалось, вибрировал от его присутствия, от тихого, брошенного через плечо слова — «компенсация». Компенсация. Какое циничное, какое отвратительное слово. Он швырнул мне кость, позволение тратить его грязные деньги, в качестве платы за синяк на моем лице. Словно можно было купить прощение за боль и унижение. Словно можно было откупиться от собственного скотства.

В груди закипала злая, бессильная ярость. Но под ней, на самом дне, шевелился липкий, холодный страх. Это была ловушка. Я это знала, чувствовала каждой клеткой своего нового, измученного тела. Он не был идиотом. Он был тираном, а тираны не разбрасываются властью и деньгами просто так. Он дал мне не свободу, а поводок. Длинный, золотой, но все-таки поводок. Он ждал. Ждал, что я заиграюсь, допущу ошибку, стану посмешищем для всего двора, и тогда он с наслаждением затянет петлю на моей шее. Он хотел не просто избавиться от меня, он хотел меня уничтожить. Морально. Публично.

Что ж, дорогой муженек. Если ты хочешь шоу — ты его получишь. Такое, что этот замок запомнит надолго.

Я резко отодвинула стул, звук проскрежетал по каменному полу, эхом отразившись от высоких потолков. Лорд Харрингтон, казначей, все еще стоял у стены, похожий на восковую фигуру, с которой забыли стереть пыль. Услышав звук, он вздрогнул и посмотрел на меня с ужасом, словно я была василиском, готовым испепелить его взглядом.

— Лорд Харрингтон, — позвала я, и мой голос прозвучал на удивление ровно и властно. Я подошла к нему, наслаждаясь тем, как он вжимается в стену при моем приближении. Он был невысоким, пухлым мужчиной с залысинами и бегающими глазками. От него пахло нафталином и страхом. — Вы слышали приказ его величества?

— Д-да, ваше величество, — пролепетал он, не поднимая глаз. — Слышал…

— Прекрасно. Тогда я жду вас в своих покоях через час. С полной отчетностью по состоянию казны за последний год. Я хочу знать каждую монету, каждый потраченный грош. Особенно меня интересуют расходы на содержание двора, балы, и… личные траты его величества.

Глазки казначея полезли на лоб. Это было неслыханной дерзостью. Финансы короля были тайной за семью печатями.

— Но, ваше величество… это… это конфиденциальная информация! Только его величество…

— Его величество только что дал мне неограниченный доступ, — ледяным тоном отрезала я. — Или вы хотите оспорить его приказ? Могу немедленно доложить королю о вашем неповиновении. Уверена, он найдет способ сделать вас более сговорчивым.

Упоминание о короле подействовало лучше любого яда. Лорд Харрингтон побледнел еще сильнее, если это было возможно, и затрясся, как осиновый лист.

— Никак нет, ваше величество! Что вы! Будет исполнено! Все будет исполнено!

— Через час, — повторила я и, не удостоив его больше взглядом, вышла из столовой, чеканя шаг.

Мои покои встретили меня все той же унылой тишиной. Но теперь у меня была цель. Я не просто собиралась тратить деньги. Я собиралась провести ревизию. В моей прошлой жизни я несколько лет работала помощником финансового аналитика. Ничего серьезного, но сводить дебет с кредитом и находить несостыковки в отчетах я умела. Я должна была знать, с чем имею дело. Сколько денег в этом королевстве? Куда они уходят? И, самое главное, где те «дыры», через которые я смогу незаметно вывести свой собственный, личный капитал для побега.

Ровно через час лорд Харрингтон, потея и пыхтя, стоял на пороге моей гостиной. За ним двое слуг втащили огромный, окованный железом сундук, набитый свитками и гроссбухами.

— Ваше величество… — начал он, но я жестом велела ему молчать.

— Оставьте это здесь. Можете идти, лорд Харрингтон. Когда вы мне понадобитесь, я вас позову.

Он попятился, кланяясь на каждом шагу, и скрылся за дверью, словно сбежал с собственной казни. Я заперла дверь на тяжелый засов. Впервые за все время в этом теле я почувствовала не страх, а азарт. Передо мной была задача. Сложная, интересная задача.

Я села на пол прямо в своем роскошном бордовом платье и открыла первый гроссбух. Цифры, столбцы, отчеты. Я погрузилась в них с головой, забыв о времени, о боли, о страхе. Мир сузился до скрипа пера, шелеста пергамента и запаха старых чернил.

Прошло несколько часов, прежде чем я оторвалась от бумаг. Голова гудела, но в ней царила ясная, холодная злость. Картина вырисовывалась удручающая. Казна была далеко не в лучшем состоянии. Огромные суммы уходили на содержание армии, на строительство каких-то бесполезных крепостей на границе, на пышные приемы, которые должны были демонстрировать мощь и богатство королевства. Богатство, которого, по сути, уже не было. Эдвин пускал пыль в глаза, живя не по средствам.

Но было и кое-что еще. Я нашла их. «Дыры». Странные, необоснованные траты, списанные на «непредвиденные расходы». Закупки оружия по завышенным ценам у одного и того же поставщика. Огромные суммы, выделяемые на «благоустройство» дальних провинций, отчеты по которым были подозрительно лаконичны. Это была коррупция. Наглая, неприкрытая, процветающая прямо под носом у короля-тирана. Либо он был в доле, либо он был не таким уж всевидящим, как хотел казаться.

Именно через эти дыры я и собиралась действовать. Но для начала мне нужно было создать прикрытие. Легенду о безумной, расточительной королеве.

Я позвала Лину.

— Карету. Самую роскошную. И охрану. Я еду за покупками.

Сегодня столица королевства Алстад должна была содрогнуться.

Поездка в карете была пыткой. Не из-за тряски на брусчатке, а из-за взглядов. Когда мой позолоченный экипаж, запряженный четверкой белоснежных лошадей, выехал из дворцовых ворот, на улицах воцарялась тишина. Люди замирали, провожая меня взглядами. В них не было любви или восхищения. Только любопытство, страх и плохо скрываемое осуждение. Я была непопулярной королевой. Женой тирана. Пустым местом.

Что ж, лучше быть скандально известной, чем просто пустым местом.

Первой нашей остановкой была лавка самых дорогих тканей в столице, принадлежавшая некоему месье Жакобу. Это было пафосное заведение с бархатными портьерами и хрустальными люстрами. Сам месье Жакоб, толстый, лоснящийся, как блин на масленице, выкатился мне навстречу, рассыпаясь в лести и поклонах.

— Ваше величество! Какая честь! Чем могу служить вашей красоте, вашему изяществу, вашему…

— Молчать, — оборвала я его. — Покажите мне ваши лучшие ткани. И не те, что вы впариваете женам обедневших баронов. А те, что вы прячете для особых случаев. Самые дорогие.

Месье Жакоб на секунду замер, но потом его лицо расплылось в еще более широкой улыбке. Он потирал руки в предвкушении барышей.

Мне принесли рулоны шелка, бархата, парчи. Ткани переливались всеми цветами радуги. Нежные, как лепестки роз, тяжелые, как расплавленное золото. Я с важным видом трогала их, морщила нос, отвергая один за другим.