И он начал ритуал. Он растолок в ступке «Дыхание феникса», смешал его со «Слезой Луны». Он начертил на полу руны из древнего договора. Он встал в центр круга.

— Уходи, — сказал он мне. — Я не хочу, чтобы ты это видела.

— Я не уйду.

Он взял ритуальный кинжал. И посмотрел на меня в последний раз.

— Прощай, Кирия.

Эдвин вонзил кинжал себе в грудь. Прямо в то место, где под кожей скрывалась проклятая чешуя.

Я закричала.

Его тело выгнулось дугой. Из раны хлынула не кровь. А тьма. Черный, клубящийся дым, который принял форму уродливого, корчащегося дракона. Проклятие выходило из него.

Он упал на пол, и его тело начало биться в конвульсиях. Его кожа… она менялась. Черная чешуя начала осыпаться, превращаясь в прах. Но под ней была не здоровая кожа. А страшные, кровоточащие раны.

Эдвин умирал. Мой план, его план — все провалилось. Он умирал у меня на глазах.

Я бросилась к нему, не обращая внимания на клубящуюся вокруг тьму. Я упала на колени рядом с ним, взяла его лицо в свои руки.

— Эдвин! Нет! Не смей! Не оставляй меня!

Он открыл глаза. Его золотые радужки почти исчезли, затопленные тьмой.

— Поздно… — прохрипел он.

— Нет! — я прижалась губами к его губам. Это был не поцелуй. Это был крик. Мольба. Я вливала в него всю свою любовь, всю свою жизненную силу, всю свою волю.

И в этот момент я почувствовала это. Как часть тьмы, вырвавшейся из него, входит в меня. Холодная, ледяная, она просочилась через наш поцелуй. Я почувствовала острую, жгучую боль в своей груди.

Я стала третьим компонентом. Добровольно.

Тьма, вошедшая в меня, и тьма, оставшаяся в нем, казалось, узнали друг друга. И они… аннигилировались. Вспышка света, такая яркая, что я ослепла. А потом — тишина.

Когда я смогла снова видеть, я увидела его. Он лежал без сознания, но дышал. Ровно, спокойно. Я коснулась его груди. Там, где были уродливые чешуйки, теперь была чистая, гладкая кожа. Лишь тонкий шрам от кинжала напоминал о том, что произошло.

Он был исцелен.

Я посмотрела на свою руку. И увидела ее. Одну-единственную, крошечную, иссиня-черную чешуйку, проросшую у меня на запястье. Как маленькая, темная родинка.

Часть его тьмы. Теперь она была моей.

Я смотрела на него, на его умиротворенное, прекрасное лицо. И улыбнулась сквозь слезы.

Мы победили.

Именно в этот момент дверь в библиотеку с грохотом распахнулась. В комнату ворвались гвардейцы. А за ними — он. Тарнийский король. Старый лис.

— Какая трогательная сцена, — промурлыкал он, глядя на нас. — Боюсь, вы немного опоздали праздновать победу. Пока вы тут играли в свою любовь, моя армия вошла в город.

Я посмотрела на него, а потом на Эдвина, лежащего без сознания.

Мы победили.

Эта мысль, яркая и торжествующая, была последним, что успело пронестись в моем сознании, прежде чем реальность обрушилась на меня, как обвал в горах. Грохот выбитой двери, звон стали, десятки тяжелых шагов, нарушивших священную тишину нашей маленькой вселенной. Миг чистого, незамутненного счастья, купленный такой страшной ценой, был растоптан грязными сапогами чужой, безжалостной воли.

Тарнийский король. Старый лис. Я видела его портреты, слышала о нем рассказы. Но ни один портрет не мог передать той ауры хищной, древней хитрости, что исходила от него. Он был невысок, худощав, одет в скромный, но дорогой камзол из темного бархата. Седые волосы были аккуратно зачесаны назад, открывая высокий, изрезанный морщинами лоб. Но его глаза… маленькие, глубоко посаженные, они сверкали в свете свечей, как два острых осколка обсидиана. В них не было ни гнева, ни триумфа. Только холодный, расчетливый интерес хирурга, склонившегося над операционным столом.

— Какая трогательная сцена, — промурлыкал он, и его голос, тихий и вкрадчивый, казался еще более зловещим, чем любой крик. — Боюсь, вы немного опоздали праздновать победу. Пока вы тут играли в свою любовь, моя армия вошла в город.

Он говорил правду. Я услышала это в далеких криках, доносившихся с улицы, в тревожном набате колокола, который кто-то тщетно пытался поднять. Город пал. Пока мы были заперты здесь, сражаясь с внутренними демонами, внешний враг просто вошел в незащищенный дом.

Я инстинктивно шагнула вперед, заслоняя собой тело Эдвина, лежащего на полу. Мои руки сами легли на эфес кинжала, его подарка. Гвардейцы, окружавшие короля, были одеты в чужую, тарнийскую форму. Их было много, слишком много. Они заполнили собой все пространство, их доспехи тускло поблескивали, их лица были скрыты под забралами шлемов. Мы были в ловушке.

— Не стоит, дитя мое, — король Валериус заметил мое движение и предостерегающе поднял руку. — Не будем портить этот исторический момент ненужным кровопролитием. Все уже кончено.

Он медленно обошел стол, заваленный нашими картами и свитками, с любопытством разглядывая их.

— Я должен отдать вам должное, ваше величество, — он кивнул в мою сторону. — Ваш план с ловушкой для Лианы был… изящен. Почти сработал. Вынудить ее поверить в слабость короля, подсунуть ей фальшивый план, чтобы спровоцировать моего недалекого сына на преждевременную атаку… Блестяще.

Он остановился и посмотрел на меня, и в его глазах блеснуло холодное восхищение.

— Но вы недооценили одного. Вы думали, что играете с моей пешкой, с Лианой. А на самом деле, вы с самого начала играли со мной. Я знал о вашем плане. Я позволил ему осуществиться. Отряд, который ваш муж так доблестно разбил на границе, был лишь приманкой. Жалкой горсткой наемников, которых мне было не жаль потерять. Пока вы радовались своей маленькой победе, моя основная армия спокойно обошла ваши заслоны и подошла к столице с другой стороны. Ваши верные полки в лесах все еще ждут сигнала, не так ли? Боюсь, они его не дождутся.

Он упивался своим триумфом, своей хитростью. Он не просто победил. Он переиграл нас. Использовал нашу собственную ловушку против нас.

— А теперь, — он перевел взгляд на Эдвина, — что мы имеем здесь? Король Алстада, поверженный, без сознания, после какого-то странного, очевидно, колдовского ритуала. И его верная королева, готовая умереть, защищая его. Очень трогательно. Но совершенно бесполезно.

Я молчала, и мой мозг лихорадочно работал. Он прав. Он победил. Но зачем он рассказывает мне все это? Почему не убивает нас сразу?

— Вы, должно быть, спрашиваете себя, почему вы еще живы, — усмехнулся он, словно прочел мои мысли. — О, я не собираюсь делать из вашего мужа мученика. Это было бы слишком глупо. Нет. Он станет символом. Символом безумия и упадка рода Алстад. Я объявлю, что он, как и его предки, был поражен древним проклятием, которое свело его с ума. Что он, в своем безумии, заключил сделку с темными силами и чуть не погубил королевство. А я… я пришел как спаситель. Как мудрый сосед, который наведет порядок и защитит народ от проклятого монарха.

Его план был дьявольски умен. Он не захватывал. Он «спасал».

— А ты, моя дорогая «Драконья Королева», — он снова посмотрел на меня, и его взгляд стал маслянистым, неприятным. — Ты станешь моим главным трофеем. Гарантом мира. Возможно, со временем, даже моей королевой. Союз двух великих королевств, скрепленный браком… это так красиво звучит, не находишь?

Меня затошнило от отвращения. Я лучше умру.

— Никогда, — прошипела я.

— Никогда не говори «никогда», — промурлыкал он. — У тебя будет много времени подумать над моим предложением. В той же темнице, где ты уже успела побывать.

Он сделал знак своим гвардейцам.

— Взять ее. А его… позаботьтесь, чтобы он не очнулся до завтрашнего утра.

Солдаты шагнули ко мне. Я выхватила кинжал. Я знала, что это бессмысленно, но я не собиралась сдаваться без боя.

И в этот самый момент, когда, казалось, все было потеряно, я услышала тихий стон.

Эдвин.

Он приходил в себя. Мужчина пошевелился, медленно сел, опираясь на руки. Он был бледен, как смерть, слаб, но его глаза… его глаза были открыты. И они были абсолютно ясны. Золотые, чистые, без единой тени проклятия.