Ночь опустилась на замок. Я отпустила Лину, сказав, что хочу побыть одна. Я долго стояла у окна, глядя на темный сад, на звезды, равнодушные и холодные. Я пыталась подготовиться. К чему? К его гневу? К новому унижению? Я не знала. Я знала лишь то, что он придет. Сегодняшний день не мог остаться без последствий.

Я надела простую ночную рубашку из тонкого хлопка, распустила волосы и легла в огромную, холодную постель. Но сон не шел. Каждый шорох за дверью заставлял меня вздрагивать. Я вслушивалась в тишину, пытаясь угадать в ней звук его шагов. Но замок молчал.

Прошел час. Другой. Я почти успокоилась. Может, я ошиблась? Может, он решил просто проигнорировать мой поступок, списав его на очередное проявление безумия? Я начала проваливаться в дремоту, когда это произошло.

Дверь в мою спальню открылась.

Она не скрипнула. Не хлопнула. Она просто отворилась. Абсолютно бесшумно.

Я резко села в постели, и сердце ухнуло куда-то в пятки. В дверном проеме, темным силуэтом на фоне тускло освещенного коридора, стоял он.

Эдвин вошел и так же бесшумно закрыл за собой дверь. Комнату поглотила почти абсолютная темнота, разгоняемая лишь слабым светом луны, пробивающимся сквозь щель в шторах.

Я замерла, боясь дышать. Мой мозг лихорадочно работал, пытаясь понять, что происходит. Это было не похоже на его предыдущие визиты. Тогда он врывался, полный ярости. Сейчас он двигался, как тень. Как хищник, выслеживающий добычу.

Мужчина не заговорил. Он просто стоял у двери, давая моим глазам привыкнуть к темноте. Я видела лишь его очертания. Высокий, широкоплечий. Он не был одет в парадный камзол. На нем была простая темная рубашка, расстегнутая у ворота, и узкие брюки. Домашняя одежда. Это почему-то пугало еще больше.

Он медленно, невыносимо медленно, пошел вглубь комнаты. Его шагов не было слышно на толстом ковре. Он словно плыл по воздуху.

Я сидела на кровати, сжавшись в комок, и наблюдала за ним, как кролик наблюдает за удавом. Я ожидала чего угодно. Удара. Обвинений. Угроз. Но он молчал.

Эдвин подошел к моему туалетному столику. Взял в руки серебряную щетку для волос. Я видела, как лунный свет блеснул на его длинных пальцах. Он повертел ее в руках, словно взвешивая, и так же молча положил на место.

Потом он подошел к гардеробу, где висело мое вчерашнее, абсурдное платье с павлинами. Мужчина коснулся ткани. Провел по ней рукой. Я не видела выражения его лица, но сам этот жест был настолько интимным, настолько собственническим, что у меня по спине пробежал холодок. Он изучал мой мир. Он вторгался в мое личное пространство. Без спроса. Без слов.

Мой внутренний монолог был похож на крик. Что тебе нужно? Зачем ты пришел? Говори! Кричи! Ударь! Сделай хоть что-нибудь! Эта тишина, это медленное, хищное движение сводили меня с ума. Это была пытка. Изощренная, жестокая пытка тишиной.

Наконец, он повернулся ко мне. И пошел к кровати.

Я вжалась в подушки, инстинктивно натягивая на себя одеяло, как будто этот тонкий кусок ткани мог меня защитить. Сердце билось так громко, что, казалось, он должен его слышать.

Эдвин подошел и остановился у изножья кровати. Он просто стоял и смотрел на меня. В полумраке я не могла разобрать выражения его глаз, но я чувствовала их. Я чувствовала их физически, как два бурава, которые пытаются проникнуть мне в душу, вывернуть ее наизнанку.

Время остановилось. Я не знала, сколько прошло времени. Минута? Десять? Вечность? Мы просто были в этой комнате. Двое. Враги. Муж и жена. Хищник и жертва. И между нами висело густое, наэлектризованное молчание.

Я больше не могла этого выносить.

— Что тебе нужно? — прошептала я, и мой голос прозвучал сипло и чужеродно в этой тишине.

Он не ответил. Он сделал еще один шаг, огибая кровать. Он приближался.

Я запаниковала. Я отползла к самой стене, упираясь в холодную, резную спинку кровати. Бежать было некуда.

Эдвин подошел к самому краю постели и опустился на одно колено, чтобы наши лица оказались на одном уровне. Теперь я могла его видеть. Лунный свет падал на его лицо, выхватывая из темноты высокие скулы, прямой нос, упрямый подбородок. Его глаза были огромными, темными омутами, в которых тонули звезды. И в них не было гнева. В них было что-то другое. Что-то, что я видела лишь однажды, в саду. Мрачная, голодная одержимость.

— Ты, — прошептал он, и его голос был низким, хриплым, интимным. — Мне нужна ты.

От этого простого слова у меня перехватило дыхание. Это было не признание в любви. Это было утверждение права собственности.

Он медленно, очень медленно, протянул руку. Не ко мне. Он коснулся пряди моих волос, лежавшей на подушке. Его пальцы были холодными, но там, где они коснулись моих волос, кожа вспыхнула огнем. Он намотал прядь на палец, слегка потянув.

— Ты пахнешь лошадьми, — сказал он так же тихо. — И свободой.

Я смотрела в его глаза, не в силах отвести взгляд. Я была загипнотизирована. Я понимала, что должна его оттолкнуть, закричать, позвать на помощь. Но мое тело меня не слушалось. Оно было парализовано этим тихим, вкрадчивым голосом, этим ледяным прикосновением, этим взглядом, который обещал и боль, и какое-то темное, запретное наслаждение.

— Ты удивила меня сегодня, Кирия, — продолжал он, не отпуская моих волос. — Я думал, ты просто капризная, глупая кукла. Но я ошибся. В тебе есть огонь. Дикий, неукротимый огонь. Такой же, как в том жеребце.

Эдвин наклонился еще ближе. Я чувствовала запах озона и ночной прохлады, исходивший от его одежды.

— И я хочу укротить этот огонь, — прошептал он мне в самые губы. — Я хочу сломать тебя. Заставить тебя подчиниться. Заставить тебя признать, что ты принадлежишь мне. Душой и телом.

Его слова были чудовищны. Но то, как он их произносил… этим хриплым, полным желания шепотом… что-то внутри меня предательски дрогнуло.

Он отпустил мои волосы и его рука легла на одеяло, рядом с моим бедром. Он не касался меня. Но я чувствовала жар, исходивший от его ладони, даже сквозь ткань.

— Я мог бы взять тебя прямо сейчас, — сказал он, и его голос стал еще ниже. — И ты бы ничего не смогла сделать.

Я знала, что это правда. И от этого осознания по телу пробежала волна унизительного, животного страха, смешанного с чем-то еще. С темным, постыдным любопытством.

Мужчина смотрел на меня еще несколько секунд, наслаждаясь моим страхом, моей беспомощностью. Я видела, как в его глазах разгорается пламя. Я была уверена, что сейчас он набросится на меня.

Но он этого не сделал.

Эдвин медленно поднялся. Выпрямился во весь свой огромный рост, глядя на меня сверху вниз.

— Но не сегодня, — сказал он. — Наказание должно быть заслуженным. А награда — долгожданной. Спи, моя королева. И знай, что я всегда наблюдаю за тобой.

Он бросил на меня последний, долгий, обещающий взгляд, повернулся и так же бесшумно, как и вошел, вышел из комнаты.

Дверь закрылась, и я осталась одна в темноте.

Меня трясло так, что стучали зубы. Я не могла сделать ни вдоха, ни выдоха. Я лежала, сжавшись в комок, и смотрела на дверь, за которой он исчез.

Это было хуже, чем побои. Хуже, чем оскорбления. Он не прикоснулся ко мне, но я чувствовала себя изнасилованной. Он вторгся в мое сознание, в мои страхи, в мои самые потаенные уголки души. Он показал мне, что может делать со мной все, что захочет, и ему для этого даже не нужно применять силу.

Он играл со мной. Как кошка с мышкой. И я с ужасом понимала, что эта игра ему нравится.

Я не спала до самого рассвета. Я лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, и снова и снова прокручивала в голове его слова. «Наказание и награда». Он превращал наши отношения в извращенную игру, где он был и судьей, и палачом.

И я поняла, что мой тихий саботаж, мои финансовые махинации — это детские игры по сравнению с тем, что он затеял. Он хотел не просто моего подчинения. Он хотел моей души.

И я должна была найти способ спасти ее, пока не стало слишком поздно.