— Так-так-так! — сказал он и снова немного пробежался. — Так-так-так! Ничего себе вы меня зарядили! Спасибо, Эльвира! Это что — Лев Давыдыч решил меня прикрыть? Гагарины нынче не очень с Ермоловыми ладят… Странно, странно… А вы, молодой человек — наверное, Рикович?

— Титов, — сказал я.

— А я — Кантемирова, — в тон мне проговорила Эля.

— Ничего не понимаю, — округлил глаза Гагарин. — Ну, да ладно. Уверен — вы скажете, что здесь очутились случайно?

— Хороший вопрос, — мы переглянулись. — А расскажете, чего по крышам-то бежали, и что клановые маги забыли на земской и сервитутной территории?

— Так это ж нынче обычное дело! — удивился он. — Вы что — новости не смотрите?

— Последние пару недель как-то не очень… — призналась Эля. — Мы в Васюгане были, на практике…

— Ах, на практике? Ну, тогда давайте я вам расскажу! Есть что-нибудь попить? — этот Гагарин был, вроде бы, на самом деле неплохим человеком, но каким-то слегка суетливым.

— А давайте, в этой самой «Бульке» чего-нибудь закажем тоже? — обрадовалась Кантемирова. — И отпразднуем новоселье!

— Давайте, — кивнул я и полез за телефоном, и через пару секунд уже набирал Барбашина. — Князь? Слушайте, а можете и нам три кофе взять, не в службу, а в дружбу? И чего-нибудь пожевать, поплотнее? Я из окна выгляну — подниму телекинезом, ладно?

Краем уха я услышал, как Гагарин говорит Эльке:

— Это твой парень? Внушает уважение, знаешь ли! Понятия не имею, почему он — Титов, но тот факт, что князья ему кофе заказывают, кое о чем говорит!

На самом деле Гагарин ничего такого нового не рассказал. Просто — обобщил и так ставшие очевидными вещи и явления, в богохранимом Отечестве происходящие.

Схлестнулись две партии — «димина» и «васина». Гагарины принадлежали ко второй — представители этого клана нередко служили по гражданской части, нередко — в приказе Большой Казны или по дипломатической линии, что сближало их со сферой ответственности царевича Василия.

Одоевские — военная косточка, их младшие сыновья делали карьеру на офицерских должностях в армии, не забывая об интересах клана. Воинственные аэроманты принадлежали к партии «ястребов» в Госсовете, почти всегда голосовали за жесткую линию в политике и силовые методы решения внешнеполитических вопросов. Они искали только повода и на любом светском мероприятии старались выловить и примерно наказать «гражданских штафирок». Так что эпизод, который мы увидели на крыше, был всего лишь маленькой частью большого дурдома.

Аристократы сводили счеты и не особенно при этом церемонились с сервитутными или земскими территориями, особенно в таких лоскутных городах, как Ингрия или Минск. Попутные жертвы и разрушения множились. Сервитутный свирепый народ брался за оружие, выставлял патрули, вводил пропускной режим. Снова ощетинился винтовками Васильевский остров, снова на осадное положение перешел Грибанал. А сколько таких Грибаналов по стране? Но сервитуты — это сервитуты, они вечно бурлят и готовы показать зубы при любой опасности.

Земщина пока терпела, раскачивалась, цивильные писали жалобы и собирали подписи для подачи петиций в Государственную Думу, депутаты произносили гневные речи о разгуле магов и необходимости навести порядок.

Павел Гагарин был на удивление благоразумным человеком, да и весь их клан тоже. Они не хотели раскачивать лодку, но иногда — кто-то другой эту лодку может просто поднять и жахнуть тебе по голове, и тут сразу же начинает работать извечный закон: бей или беги!

Гагарин выбрал бежать и в ситуации «пятеро против одного» — был однозначно прав.

— Не стоит злить земщину, — сказал он перед тем, как мы расстались. — Их — сто пятьдесят миллионов. Кланы думают, что вернулись в старые-добрые времена, и очень ошибаются…

Проблема была в том, что петиции читать нынче оказалось некому. Цесаревичи были заняты — все трое. Василий убыл в Германскую Конфедерацию заключать экономический договор о поставках ресурсов, Дмитрий руководил учениями на границе с чжурчжэнями — за Амуром, в Маньчжурии снова заметили японских эмиссаров. Досужий народ в этом тоже видел знаки: мол, Василий — «западник», а Дмитрий планирует разворот внешней политики и военной активности на Восток.

«Федина» партия в конфликт напрямую не вмешивалась, сторонники младшего царевича делали свои дела на своих местах и выжидали. Ни Воронцов, ни Ермолов-старший, ни тот же Пепеляев (который, как я внезапно выяснил, тоже являлся землевладельцем не из последних и весьма значимой общественной фигурой в Великом Княжестве Белорусском, Ливонском и Жемойтском) — никто их них свое мнение о происходящем не высказывал и публично не выступал. А Федор не появлялся на публике уже несколько дней. Никто не знал, чем был занят младший царевич.

А я — знал.

Государственная машина продолжала работать: милиция-полиция-жандармерия ловили преступников, опричники-пограничники блюли границы, учителя — учили, врачи — лечили, чиновники — управляли. Но — с оглядочкой. Потому что здесь и сейчас сила была за магами, и они потихоньку теряли берега, почуяв, что вожжи держать некому.

Это все, конечно, тревожило и напрягало многих. «Народ волнуется!» — так, кажется, было у Пушкина. Да и я волновался, если честно. Например, потому, что встречи в рамках регулярного чемпионата по русской стенке временно были прекращены. Никаких выездов, никаких драк, никакого «сектора»! Все расстроились, да, но я — особенно. Фиг его знает, может, принцам драться перед зрителями — невместно? Может, как выпущусь — меня в Грановитой палате на золотую цепь посадят и будут международным делегациям показывать?

Страшно подумать — если отец станет Государем, я буду ЕДИНСТВЕННЫМ наследником. Это какая-то дичь, если честно.

Всю жизнь жить как принц мне не улыбалось, и поэтому я с удвоенной силой ударился в учебу. Особенно зверски мучил основы менталистики, набрал кучу книг в библиотеке и валялся с ними на кровати, сканируя взглядом страницы и пытаясь повторять магические техники. Может — инициируюсь вторым порядком, может — нет, но отвод глаз мне был нужен, как воздух! Пока получалось поставить самую слабую из его версий, которая действовала что-то около часа, и постоянно подновлять ее на переменах. Потому что одно дело — часы на стене, а другое — живой человек!

Потому-то те, кто общался со мной более плотно, например — Руари Тинголов или Мих-Мих — нет-нет, да и спрашивали:

— Ты что — постригся по-другому? Похож на кого-то стал… На Корнилу Дозловского, что ли?

Популярный, кстати, актер. По телику как раз сериал с ним шел — не то «Капибара», не то «Куркума» — про Восстание Пустоцветов и плохих вампиров, которые заполонили высшее общество. Очень злободневно! Но суть-то не в «Капибаре!» Суть в том, что если каждый встречный-поперечный станет узнавать во мне кровь Иоанна Грозного — это здорово добавит проблем! Если ты Рюрикович — то нынче не в фаворе, после раскрытия заговора и массовых чисток. Если из Грозных — то еще хуже, так что выбор был очевиден: торчать в кампусе, учиться, вешать на себя отвод глаз и сдавать кровь. Потому что увидеть маму я очень хотел.

Интервал между донациями удалось уменьшить до трех дней — Боткина сжалилась надо мной и набодяжила какой-то хитрый эликсир. На вкус он напоминал томатный сок и по консистенции был похожим, но об ингредиентах я предпочитал не спрашивать. Да и не ответила бы целительница, это как пить дать. В любом случае — время ожидания сокращалось. Но вообще — история с мамой меня заедала здорово, я понятия не имел — как мы встретимся, что будет, когда она очнется?

Конечно — у меня была Элька. Не представляю, что бы я без нее делал? Она часто зависала у нас в комнате — не до ночи, конечно, а в рамках приличия. Играли в настолки с пацанами, кино смотрели — с тем же Дозловским, к занятиям готовились.