Столы расставили в большой вытянутой в длину гриднице так, чтобы до стоявшего на возвышении княжьего места дойти было нелегко. От «царского столика» расходились ступенями вниз места для бояр, коммерсантов и представителей городской администрации. В том, кого, как и куда усадить, было столько условностей и нюансов, что Всеславу и в голову не приходило лезть в эти хитросплетения этикета и протокола. Хотя он наверняка разбирался в них побольше моего.

Где-то примерно в середине зала получилось место для выступления артистов. Там, пожалуй, можно было и конное дефиле устроить, площадь позволяла. Но явно встревоженные подобным вниманием и оказанной высокой честью менестрели коней не просили. Предложили гимнастов, спеть несколько чужеземных баллад, показать кукольное представление и закончить теми народными песнями русов, что успели выучить по дороге сюда, выспрашивая слова и мелодии напевов у торговцев и странников в дальних краях. Поэтому им сгородили что-то похожее на привычные подмостки, задник телеги с ширмой, за которой переодевались артисты и скрывались кукольники. Механика этого действа была вполне понятна и открыта. Не то, что персоналии, цели и задачи тех кукловодов, что направили сюда эту делегацию богемы.

«А что значит „богема“?» — заинтересовался Всеслав.

«Кто-то говорил: музыканты, художники, артисты и прочая сволочь» — пояснил я термин, который, наверное, ещё не появился. «Лентяи и скандалисты, не имеющие постоянной работы, которые всегда лезут в противостояние с любой властью, до тех пор, пока не получают от неё по зубам. Потом обычно или пропадают вовсе, либо становятся творческой интеллигенцией — начинают писать и петь правильные стихи и песни, картины рисуют о том, как хорошо в стране любимой жить».

«Забавно. Надо запомнить. Вредные и суетливые голодранцы-горлопаны — богема», — про себя и про меня проговорил князь.

«А ещё есть слово 'бомонд», — неожиданно вспомнил я, глядя за тем, как суетятся возле своего шарабана артисты из франкских земель, и как свысока наблюдают за ними знатные горожане.

«А это ещё что за напасть?» — удивился Всеслав.

«Это с их языка переводится как 'красивый мир» или «высшее общество», — перевёл я. «Только не знаю, говорят уже в их краях так, или пока нет. Это вот те, кто вокруг престола нашего сидит: самые сливки, самые вершки. Священство высшее, боярство, набольшие люди».

«И с этим ясно. А ты как думаешь, Врач, Алиска эта там, дома у себя, в таких местах бывала, как княжий терем?» — спросил князь.

«Думаю, да. Помнишь, как она присела, склонившись, и руками эдак хитро поводив, там, на торгу? У них так уважение выказывают тем, кто богаче и родовитее. Так что, вернее всего, бывала она и в замках у светских, и в аббатствах у духовных лидеров» — предположил я.

«В землях франков есть бомонд — всех берут туда прошмонд» — глубокомысленно продумал-произнёс Чародей. Дав понять, что терминологию уточнял исключительно для поддержания разговора: почти все слова и понятия, известные мне, были вполне ясны и ему. И мы вместе ухмыльнулись. Посмотрим, чем будет удивлять эта Алис из страны чудес. Немку одну вон переучили недавно, и итальянца ещё перед ней. Француженок пока не доводилось лицезреть. А тут вот вам, пожалуйста, сама приехала, с гастролями.

Пожалуй, это шоу тоже можно было смело записывать в прорывные достижения, а в чём-то — даже в культурную революцию. Маленькую такую, домашнюю практически, но совершенно не характерную для патриархальной Древней Руси. Сперва и вовсе спасало только то, что патриарх и волхв были посвящены в планы Всеслава заблаговременно, а то непременно запретили бы срамоту, да ещё и наложили чего-нибудь, типа вета, анафемы или ещё какой-нибудь епитимьи. Буревой так и просто обложил бы, у него с народным фольклором отношения были тесные. Лаяться волхв умел так, что даже Ставр только благоговейно глаза прикрывал.

Сперва всё шло вполне себе чинно. Попрыгали и покувыркались гибкие парни и девушки в клетчатых, хотя скорее даже «в ромбик», трико. Непривычная и от этого вызывающая одежда привлекала внимание, наверное, даже больше, чем само выступление. Тем более, у пары гимнасток и гимнастов было, на что посмотреть. Дарёна уставилась на мужа и не сводила с него глаз, пока эквилибристы не закончили кувыркаться и стоять друг у друга на плечах и головах. Щёки её то покрывал, то отступал румянец, будто княгиня размышляла, что стоило сделать первее — смутиться или разозлиться. И всё никак не могла выбрать. Домна смотрела на прыжки и кувырки без всякого интереса. Знатный и благородный народ то и дело озирался на князя, словно боясь пропустить момент, когда Чародей рассвирепеет и повелит гнать проказливых франкских скоморохов пинками и тряпками. Но Всеслав сидел с равнодушным лицом, не выражавшим ни радости, ни восторга, ни осуждения. Ну, кувыркаются. Подумаешь, невидаль. У нас тоже, случается, по сеновалам летом всякое происходит, так что ж теперь, переживать по любому поводу?

Вторым номером были песни, сопровождаемые кукольным спектаклем. Тут пошло повеселее. Снова показали, как бились с норманнами на каком-то там их мосту великие воины прошлого. Картавый переводчик сперва вкратце сообщил либретто, или как там называется короткий пересказ сюжета, а потом уж пошли мелодии и ритмы зарубежной эстрады. Было ново и интересно, а сочетания мужских и женских голосов, непривычные для отечественного шоу-бизнеса, очень красиво дополняли друг друга. Три песни, исторического и легендарного характера, понравились публике значительно больше, чем кривляния гимнастов. Одежда на артистах была вполне приличной, хоть и тоже непривычного покроя, привлекавшего внимание.

В финале этой части прошла уже виденная князем на торгу миниатюра, как фигурка в волчьем плаще отвешивала подзатыльников германцу и латинянину. Бомонд покатывался со смеху по лавкам, колотил по столам и ржал во всю глотку, стараясь переорать друг дружку. Да, над этикетом в одиннадцатом веке никто особенно не заморачивался, хватало дел и поважнее.

Рогволд, которому вряд ли было много видно, и тем более понятно, увлечённо махал ладошками в такт взмахам мечей серого воина над ширмой, указывал на него пальцем и хохотал от всей души. Ну да, мультиков тут не показывали, а игрушки были в основном полезными и экологичными: деревянными, соломенными и тряпочными. И ни одна из них не прыгала и не голосила так, как эта, невиданная.

— Тятя, дай!

Дарёна посмотрела на мужа гордо и довольно, будто сын не два слова подряд сказал, а как минимум песню спел, сложную, с припевом. А князь остолбенел, поняв, что шоу-то, вполне возможно, оказалось срежиссировано и не им. Не подумал он об этой возможности.

Мальчик лет двенадцати выбрался из-за кулис-ширмы и пошёл, огибая столы со знатью, к великокняжескому. Маленький Рогволд глаз не сводил с куклы, что будто сама тянулась к нему и шла в руки. А Дарёна с тревогой смотрела на мрачневшего с каждым шагом мужа. Откуда бы ей было знать, что думал Чародей про те чётки чёрного дерева, снятые с бывшего митрополита Георгия. Которые, попади они на молочный зуб сыну, убили бы его быстрее, чем можно было успеть дать противоядие. Из чего была сделана кукла русского князя, что она могла таить в себе — не было ни единой идеи.

Волков спасли собаки. Да, неожиданно, но факт.

Мальчишку-кукольника, чернявого, сероглазого, остановил пёс, один из тех телят, что до поры спокойно сидели и лежали среди зрителей. Паренёк замер, не сводя искренне напуганных глаз со здоровенной скотины, чья лохматая серая морда была не сильно ниже его собственной, бледной. С чувством глубокого превосходства над двуногим, кобель обнюхал сперва его, от странной обуви с загнутыми наверх носами, до самой макушки. Потом внимательно изучил куклу, тыкаясь носом. Затем неожиданно быстро облизал маленькому менестрелю обе руки, потом лизнул куклу в нарисованное лицо, едва не смыв его здоровенным языком. А потом трижды, обстоятельно, прошёлся по онемевшему и остолбеневшему пареньку.