Среди скоттов нашёлся коллега, старый не то костоправ, не то коновал, с местного наречия его должность переводилась как-то сложно. На него указал Ти́т, которого я приметил, выходя после осмотра из шатра Ингеборги. Матёрый диверсант увлечённо дулся в какое-то здешнее подобие шашек или зе́рни с воином, неуловимо похожим на него самого́. Эти коллеги нашли друг друга первыми. Местный особист сперва бдительно и ревностно наблюдал за тем, как расставлял и проверял посты наш, удовлетворённо кивая, а потом подошёл и объяснил на пальцах и плохом датском, где расположены его секреты и засидки. Два профессионала нашли общий язык, наплевав на сложность коммуникаций. И к утру были практически друзьями. От него Тит и узнал про старого лекаря, что понимал в боевых ранах.

Поговорив с дедом через Стиганда, я остался вполне доволен. И удивлён. Доволен тем, что старик и вправду знал дело, ну, с поправкой на эпоху, конечно. Он с недоверием отнёсся к запрету промывать раны старой мочой и присыпа́ть землёй, но явно принял ценные указания на веру. Спорить и сомневаться в том, кого приняли как родного Луг и сам великий Дагда, кто бы они ни были, он не стал. Внимательно и цепко глядя за моими руками запомнил, как следует шить диковинными кривыми иглами, как работать в ранах на конечностях. Мы дошли до одной из околевших кобыл, на ней и проводили зачёт по военно-полевой хирургии. Иглы, запас шёлка и запасную скатку-набор я ему подарил без разговоров. А удивил старик тем, что в молодые годы побывал на далёком Рюген-острове, видел Стоислава и говорил с Ладомиром. Когда речь зашла об этом, обалдели мы оба, примерно одинаково. Он, оказывается, и Буривоя запомнил.

Дед, которого звали Бе́ртом или Бёртом, я так и не понял, как правильно, знал о свойствах настоя толчёной ивовой коры, двенадцати видов мха и лишайников, и вообще в тра́вах и грибах разбирался почти как отец Антоний. Потренировавшись ещё некоторое время в наложении и снятии швов, расстались, крайне довольные знакомством. А Малкольм клятвенно заверил, что больше никого, кроме Бёрта или Бе́рта к жене не подпустит.

Утренний осмотр, уже без прежней суеты проводимый, дал возможность присмотреться повнимательнее не только к ноге королевы. В молодости она явно была красива, с той ослепительной северной грацией Марлен Дитрих или Грейс Келли. А нога, кстати, была похожа на ногу Элины Быстрицкой. Мне было, с чем сравнивать вполне предметно: именно я собрал её прекрасной артистке и женщине после сложного перелома, когда проходил ординатуру в ЦИТО. Учитель-академик тогда только хмыкал и улыбался под маской, делал я всё сам.

А вот сейчас было понятно, что аневризма была не единственной проблемой. Судя по волосам, дёснам и тому анамнезу, что удалось собрать на скорую руку, Ингеборгу кто-то травил, давно и, кажется, ртутью. Поэтому с Бёртом обсудили диету и терапию. Пришлось остановиться на базовых вещах: сырые яйца, молоко, уголь. До появления даже банальной марганцовки оставалось ещё чёрт знает сколько веков и лет. Но наблюдения за средневековыми пациентами показали, что они умудрялись поправляться практически без лекарств, при соблюдении базовых в моём времени правил гигиены и при сравнительно несложном уходе. Да, озвучь я что-то подобное, с примерами и статистикой, в развито́м и технологичном двадцатом, а тем более в экстенсивно-прогрессивном двадцать первом веке — непременно случайно скоропостижно скончался бы. Фармацевтика во все времена была очень прибыльной отраслью, там плавали такие акулы, что и думать не хотелось.

Как бы то ни было, пока жизни белой королевы Альбы ничего не угрожало. Ну, если только она не надумает скакать верхом или бегать в ближайшие пару месяцев. Хотя после тех страшилок, какими я завершил осмотр, она вряд ли осмелилась бы. А бородач вообще проревел ультимативно, что до зимы жена будет перемещаться только на носилках или на его руках. То, какими глазами они смотрели друг на друга, говорило без всяких сомнений: это была настоящая любовь. И, наверное, именно она и была тем самым чудом, что удержало душу Ингеборги в этом мире. И на сдачу выдало нам со Всеславом, пусть и де-юре, приличных размеров архипелаг между Северным морем и не пересечённым пока Атлантическим океаном. Десятки народов, сотни кланов, тысячи душ союзников. Вместо той пакости, что созревала тут в моём прошлом будущем.

«Как ты там говоришь? Ничего себе, сходил за хлебушком?» — поддел внутри великий князь.

«И не говори-ка» — согласно вздохнул я.

«Домой охота — спасу нет» — одновременно подумали мы оба.

Домой горцы и северяне не отправились. Приближался какой-то великий праздник, посвящённый тому самому Лу́гу, которого тут так почитали. И как-то само так решилось, что отметить его непременно нужно на Всеславовом поле, возле Кентербери, за Ставр-рекой. Там, где на Холме Ангелов должен был вырасти исполинских размеров курган.

До аббатства ехали неспешно, целый день. Влас нашёл каких-то рукастых парней из местных и довольно шустро поставил одну из повозок на кожаные рессоры. Ну, от рессор там, понятно, был только принцип — из шкур сшили кольца, в них продели палки, которые прибили к бортам. К палкам привязали другие шкуры, сшитые в подобие гамака. Получилось пусть немногим, но комфортнее, чем на холстине меж двух коней. Учитывая то, что двигалась вся эта халабуда чуть быстрее, чем пешком, тряска в ней была минимальная. Но королева ойкала, как самая настоящая принцесса на горошине. Иногда смущённо улыбаясь нам со Всеславом, давая понять, что не так уж ей и больно, а вот то, как плясал вокруг муж — слишком приятно, чтоб упускать такую возможность.

Коней нам подогнали вполне приличных, это даже Рауль отметил. Они с Филиппом слушали на ходу двух сурового вида мужиков, которые, похоже, отвечали у Малкольма за военно-морской и торговый флот. Сам король всю дорогу отвечал в основном на вопросы жены, от которой не отходил. Вожди и воины, глядя на строгого руководителя, который будто бы заново медовый месяц переживал, ухмылялись в усы и бо́роды. Но как-то очень по-доброму.

К разговору франков и горцев присоединились чуть позже и Свен с Олафом, и, надо думать, география обсуждений предсказуемо расширилась с юга на север. Вряд ли норвегов и датчан интересовали здешние шерсть и селёдка, но обсуждали что-то очень оживлённо, с хохотом и хлопаньем по плечам. Смотреть на это почему-то было очень приятно. Наверное потому, что при других обстоятельствах, пойди что-то не так, или, к примеру, не пойди мы на Кентербери, эти люди имели все шансы встретиться совсем в других условиях. И вполне могли бы друг друга поубивать. И народу бы полегло не меньше, чем в позапрошлую ночь.

Мы половину дороги говорили с Бёртом, оказалось, что так всё же правильнее звучало его имя. Дед сидел на мохнатом пони, похожем на ослика из среднеазиатских сказок, как влитой, и просвещал нас, глядя снизу вверх, по здешним флоре и фауне. Всеслав иногда задавал наводящие вопросы, отмечая для себя то, о чём я и не догадывался. Кто бы знал, к примеру, что по растительности на поверхности земли можно понять, где там внутри глина, где известняк, а где можно и медные да серебряные жилы поискать. Только сейчас вспомнилось, как жадно читал он переводы записей Лесиной бабки об этом. Примерно так же, как я — сочинения учеников Галена и Гиппократа. Вот уж воистину прав был Платон, каждому своё.

Наверное, даже хорошо, что к полю выбрались уже в густых сумерках, с почётным эскортом. С ним, кстати, тоже хохма вышла.

— Гнат, а чего твои-то нас не встречают? — поинтересовался Всеслав, когда тени стали совсем уже длинными, а места начали напоминать что-то знакомое. Наверное, в самом начале той адовой скачки на курсье, вокруг ещё хоть как-то получалось поглядывать.

— А чего нас встречать, мы девки что ли, сами дороги не найдём? — отозвался друг, привычно оглядывая лес вокруг.

— Затем и встречать, что не девки. Великий князь с воеводой да со товарищи едут, не комар чихнул, — удивился Чародей.