— Агафью мне!!!

«Чего шумим-то, друже?» — нарочно равнодушно и спокойно спросил я.

«Не видишь что ли⁈ Рожает!» — взвился великий князь.

«Вижу. Орать-то так чего? Доля такая бабья — рожать. А ты рёвом своим только пугаешь её», — продолжал я так же ровно. И спокойствие, такое резко контрастное с адреналиновым взрывом внутри Всеслава, дало плоды.

«Тьфу ты! Как очумел я, и вправду. Просыпа́юсь — а она стонет. Я спросонок-то и не понял сразу» — внутренний голос звучал будто даже виновато.

«Ну теперь-то понял? Выйди из дверей тогда, Агафье мешать станешь. Что делать думаешь, роды принимать, или государством управлять?» — спросил я.

«Роды-то куда мне… Да и не дело это, мужу-то глядеть на такое» — а теперь он явно растерялся.

«Тогда пошли отсюда» — логично предложил старый Врач.

«Куда?»

«Как куда? Державой управлять. У нас, коли не забыл, дел — непочатый край».

«А она как же?»

«А ей вон помощь спешит. Скорая» — улыбнулся я, видя влетавших одна за другой в горницу Лесю, Домну и Агафью. И если у названой дочери глаза были перепуганные, то Грачова жена и Буривоева правнучка точно знали, и что происходит, и что нужно делать. И как. Таким на пути стоять — дураком быть.

— Ступай, батюшка-князь, ты тут не помощник, без тебя управимся! Тебя вон у крыльца уж дедко Ставр да Абрамка-иудей дожидаются! — наперебой заквохтали-загомонили они, умудряясь как-то одновременно и квашни-бадейки с горячей водой занести, не разлив, и нас с оторопевшим Всеславом за дверь выпереть. Чем смогли, хоть руки и были заняты.

«Вот те раз! Впервые меня две бабы задницами из комнаты вытолкнули» — весело удивился я, глядя княжьими глазами на захлопнувшуюся перед носом дверь.

«Эти могут. Хорошо хоть не пинками погнали, вот сраму-то было бы на весь терем» — хмыкнул, приходя в себя, Всеслав. «Пошли уже державой тогда править. Не зря ж говорят — каждому своё». И мы пошли.

— Ты, княже, коли занят шибко, или там мысли какие другие на уме — дай знать. Мы тогда опосля вернёмся, — внимательно глядя на спускавшегося по ступенькам Чародея с Рысью за плечом, проговорил Ставр.

— Он дело говорит! Мы ж не во́шей ловить взялись, у нас дела поважнее, тут думать треба, а не ворон считать, — согласился Абрам, наблюдая за сошествием великого князя не менее пристально.

— И вам доброго утра, отцы, — кивнул каждому поочерёдно Всеслав. — Раз ты с первыми лучами на двор ко мне явился, чуть не до свету, стало быть новости у тебя. А уж коли вы тут со Ставром такой базар развели, значит важные те вести. Выкладывайте, — велел князь.

— Не на виду бы у всех, — нахмурился безногий.

— Гнат, — не оборачиваясь спросил друга вождя, глядя на явно озабоченных советников.

— Уже, сразу, — ответил тот любимой присказкой. — Айда за мной, отцы.

В комнате, где заседали обычно Ставкой, было непривычно просторно. Вроде и народу не сильно меньше, не было Глеба, патриарха да трёх сотников, а казалось, что зал полупустой. Ставр, пошептав Гарасиму, расположился рядом со шпионским торговцем, напротив нас с воеводой. Косматый медведь стянул со вбитого в стену крюка карту и положил её между нами. Явно приближалось планирование операции. И в который раз остро почувствовалась нехватка картошки. Ну вот что прикажете по карте катать, если не её? Как понять, где должен быть командир на лихом коне?

— Я опять имею сказать два слова, княже, — начал, повздыхав и поохав восхищённо, глядя на очень подробную для этого времени карту, Абрам.

— Опять врошь, Абраша? Или ты себе думаешь, шо за каждое слово, помимо тех двух, я начну тебе приплачивать, шоб ты сказал не ровно два? Шоб да — так нет! — подбоченясь, заявил великий князь, снова, кажется, спутав торговцу все карты.

— Нет, ви гляньте на него⁈ — подхватил волну тот. — Он же без ножа рэжет!

— Так волк же, — флегматично кивнул Ставр, — потому и без ножа. Ножом-то он тебя так напласта́л бы, что и сам потом не сшил, а он знаешь какой умелец в том деле? Что ты! Самолучший! Вон, Кузьке ляхи намедни всю башку разбили вдребезги, так он подмёл в совок, что осталось там, да наново и смета́л на живую нитку. И теперь вот у нас наставник Кузьма имеется у детишек.

— Где ты там видел детишек⁈ Пустынные демоны, а не дети! Рыскают по всему городу своей хеврой, и дня не проходит, чтоб не подняли хипеша! — скандально заявил Абрам.

— А ну не трожь детушек, жидовин! Играют мальцы, бывает! — прищурился на него безногий.

— Я пла́чу представить, обо шо они будут себе играть, как самую чуточку подрастут! Из них самый мелкий уже сейчас может украсть любого коня в городе, а хозяина того коня прирезать так, что тот ещё два дня будет ходить на базар и сам не заметит, что второй день как помер!

— Ну а как же! Учим помаленьку, — с неприкрытой гордостью согласился Ставр. Кивнул и Гнат, явно приняв сказанное за личный комплимент.

— Вы мне скажи́те, мы тут все сидим об здесь, чтоб говорить за детей? Я тогда пойду, у меня и так дел — под нижнюю губу аж, — Всеслав сделал вид, что собирался подниматься, а правой рукой показал заявленный уровень загруженности, вскинув бороду.

— Ох, до чего ж тяжко с вами, — глубоко и скорбно вздохнул торговец. — Ни тебе поговорить, ни за жизнь, ни за здоровье.

— Это ты мне говоришь, Абрам? Кто вчера весь вечер со Ставром вон песни пел да беседовал? Вам половина полоцких собак подпевала! Ну, те, что бродячие. Я вообще думал, вы к утру языки себе сотрёте в один большой мозоль на двоих, — усаживаясь обратно, ответил князь.

— Вот! Вот к слову об мозоль! — оживился иудей. — Мы с уважаемым Ставром вчера тебе весь зехер придумали в подробностях! Так, чтоб у Вильгельма стал не просто гармидер, а микер-бикицер!

Моих, а значит и княжьих познаний в местечковом говоре не хватило на то, чтоб понять сказанное. И мы выразили это, подняв привычно левую бровь.

— Ай, я ж всё забываю, шо ты не из наших! — неискренне всплеснул руками Абрам. — Зехер — это то, об чём не знают и не узнают твои враги, но с помощью чего ты их сильно огорчишь.

— И сокращу поголовье, — кивнул Чародей, скорее утверждая, чем спрашивая.

— Тут грех сомневаться, — почти не смутился тот. — А микер-бикицер значит, что сделаешь ты тот свой зехер так, что комар не подточит ни носу, ни ещё чего, потоньше.

Мужики сдержанно посмеялись, показывая, что очередную шутку поняли, но хотелось бы больше деталей.

— Мы со Ставром нашли, как твоим воям подойти Вильгельму под самый забор, так, что он и ахнуть не успеет, да раньше сроку чуть ли не на две полных седмицы! — Абрам аж пылал энтузиазмом, глаза горели.

— Но? — будто из кадушки окатив его, уточнил князь.

— Чего «но»? — сбился с намеченной долгой похвальбы торговец.

— В таких хороших сказках всегда бывает несвоевременное «но». Это как если ваши начинают невесту сватать. Мол, по сторонам глазеть не станет, ест немного и обувка для неё дешевле вдвое будет. Но, — это слово Чародей выделил голосом и паузой, — есть маленькая неважная пара пустяков. Это всё богатство потому, что она слепая, беззубая и на одной ноге.

А вот тут все уже грохнули в полную силу, даже Гарасим.

— Ну да, есть и тут одно «но», — отсмеявшись, кивнул Абрам.

— Не томи, — нетерпеливо махнул рукой Всеслав.

— В деле не обойтись без датчан, — пытливо глядя на князя, сознался тот.

— Ну, раз не обойтись, то и не обойдёмся. Ставр, сможем весточку братцу Свену Эстридсону передать? Мы как раз летом перевидеться собирались, вот давай и обозначим дату, — повернулся Чародей к безногому.

Западное побережье Варяжского моря по части бухт, заливов, фьордов и прочих шхер ничуть не уступало северному. Там, чтобы уверенно двигаться, надо было родиться. Ну, или разжиться кормчим из местных, которые не то, что чужаков — и своих-то недолюбливали. Да и поселенцы прибрежные за несколько поколений научились отлично скрываться, а в случае чего — открывать густую частую стрельбу из луков. А ещё над множеством прото́к и речек очень часто попадались плетёные короба́ вроде огромных корзин, битком набитые большими кусками здешней горной породы. Один взмах секиры — и вылетал кол, запиравший всю эту конструкцию. И сыпались гранитные глыбы с немыслимой высоты прямо на головы и мачты тех, кто надумал поживиться чужим. Ловушки эти каменные ставились с умом, так, чтоб по пути сдвинуть-шевельнуть валуны и плиты побольше. И флот вражеский утопить уже раздавленным и разбитым.