Внезапно увидел дверь. Такую дверь… Как будто нарисованную люминесцентной краской на скале. Там были колонны и звезды, и дерево — все нарисованные. И руны на кхуздуле.

А потом Людвиг Аронович просипел:

— Водки, Миха! Дай водки из шкафчика, — и дверь исчезла!

Я аж дернулся, но в шкафчик полез. Там стояла початая бутылка «Столичной».

— Бутылку! — хрипел кхазад.

Он вцепился в сосуд с алкоголем, как утопающий в спасательный круг, и сделал несколько больших глотков — прямо из горлышка.

— Шайзе… — его голос прозвучал несколько более осмысленно. — Миха, а я, похоже, наркоман теперь. Только ты никому не говори. Я уволюсь после выпускного.

— Людвиг Аронович, что это вы такое говорите? — сказать, что я был шокирован — это значит ничего не сказать.

Представить себе, что титановый старый кхазад — такой же торчок, как дебилы из интерната, которые жевали хавру — это у меня никак не получалось. Но потом он сказал:

— Ё… Гребаный скомороший чай, Миха. Я переборщил с гребаным чаем.

И я как-то сразу поверил.

— Доконали, значится, старика-то нашего — сказал широкоплечий рыжий мужчина и потянулся за стаканом. — В Маньчжурии.

Его мощные руки бугрились мышцами и венами, запястья — защищены широкими металлическими браслетами. Ухватив стакан, он мигом выпил содержимое и, пристукнув донышком, поставил посуду на стол. Мужчина был гладко выбрит, идеальная выправка выдавала в нем человека, явно связанного с армией.

— Ладно тебе, Митька, краски сгущать, — шевельнул пальцами второй — чуть полноватый, красивый, с окладистой бородой, тоже — рыжий. — Он Ород-Рав с ног на голову поставил и Балканскую войну на себе вытянул. Выкарабкается.

На его руках сверкали перстни, из-под ворота рубашки тончайшего шелка виднелся модный в этом сезоне шейный платок.

— А если нет, Вась? — широкоплечий пошевелился в кресле, так что под простой армейской футболкой заиграли мускулы, и снова налил себе из бутылки. — Нам ведь потом все это тянуть, а, браты?

Повисла тяжелая пауза. Третий мужчина, явно имеющий фамильное сходство с обоими собеседниками как чертами лица, так и цветом волос, пока помалкивал. На вид несколько более интеллигентный, в заляпанном чем-то красным лабораторном халате, с мешками под глазами и чуть растрепанными волосами и бородой, он задумчиво постукивал кончиками пальцев друг о друга, сложив ладони «лодочкой».

— Митя, ты имеешь в виду, что тянуть всё придется кому-то конкретному? — сказал тот, кого назвали Васей. — В том смысле, что почему бы и не тебе, да?

— Ну, скажем, из нас троих у одного меня есть сыновья, — развел руками мускулистый, явно старший из троих. — У тебя — только дочки. Ой, ладно, не делай такое лицо — у каждого есть бастарды. Мы все глупили в юности: одному нравились орчанки из таборных уруков, другому — победительницы земских конкурсов красоты, третьему — кошкодевочки из Зоотерики, не будем показывать пальцем. Но бастарды — не в счет. У Федьки тоже, небось, имеются, даром, что холостяк. А вот из законных наследников…

— Аринка беременна, — проговорил франтоватый Вася. — Шестой месяц. Так что, если ты хочешь воспользоваться этим старинным правом преимущества — ничего не выйдет. У меня будет сын. Назову Ваней, в честь отца.

— Та-а-а-к! — поднял брови Митя, которому гораздо более подошло бы именование «Дмитрий Иванович». — Новости! Ну, хорошие, в общем, новости. Браты, вы ж не думайте, я…

— А мы и не думаем, — подал голос Федя — тот самый задумчивый интеллигент в белом халате. — Мы уверены, что никто из здесь сидящих в здравом уме не покусится на родную кровь. Но знаешь, Митька, есть у каждого из нас злостные доброжелатели. Те, которые мнят себя лидерами наших условных «партий» и уже делят куски пирога за спинами «своего» претендента…

— Наша партия одна: семья и род! — сжал пудовый кулак старший брат. — Если какая-то скотина…

— Не если, а уже, — поправил его младший — Федор.

— В каком смысле? — удивился Вася. — На детей покушались?

— На моего сына, — мужчина в белом халате встал и распрямился во весь рост. Его разноцветные глаза — голубой и зеленый — горели мрачным огнем. — Какая-то скотина, а точнее — целых две группировки каких-то скотин шесть раз покушались на моего сына. О трех случаях он знает, остальные свернули безболезненно для парня.

— Парня? Федя, ты про какого-то из своих бастардов сейчас говоришь? — поднял бровь Митя. — Вась, ты не в курсе, что несет наш младшенький?

— Я говорю про моего сына, — нахмурился Федор. — Про законного сына!

— Да ну! — вытаращился Василий. — Это как?

— Да вот… — из внутреннего кармана халата на стол, к стакану с алкоголем полетела заламинированная, сложенная вчетверо бумага. — Это копия, конечно. Оригинал хранится где положено, я его, если потребуется, Патриарху предъявлю и отцу тоже.

Огромный Дмитрий ухватил документ и стал читать про себя, а потом передал его Василию.

— Свидетельство о венчании? Ну, приберег аргумент, конечно… Просто тяжелая артиллерия. Ты чего — венчался с какой-то девкой тогда, в Васюганской Хтони? В смысле — в Оазисе? Тебя три года оттуда выковырнуть было невозможно, а я все думал — чего ты там торчишь-то? Оказывается — юбка…

— Ты говоришь о моей погибшей жене, братец. Будь любезен — подбирай выражения, — на скулах Федора заиграли желваки. — Но — да. Я женился на Дарье, и у нас в законном и освященном церковью браке родился сын.

— И как он? — живо заинтересовались мужчины, осознавая новую реальность. — Толковый племяш у нас растет?

— Своеобразный, — признался Федор. — Очень бойкая натура, любопытный до ужаса, кажется — у него в голове тормозов порой не хватает. Инициировался недели три назад…

— О-о-о-о! Так ему лет четырнадцать? — предположил Василий

— Семнадцать, — признал младший брат. — Перестарок. Но очень быстро наверстывает.

— Поня-а-атно, почему не говорил… Но теперь-то представишь его ко двору?

— Нет, — просто ответил Федор. — Не представлю. Да и вообще — был он при дворе, только внимания никто особо не обратил. Думали — очередной Рикович. Так или иначе, не сейчас — точно.

— Но… — подался вперед Дмитрий.

— На это у меня причина есть, — сделал отсекающее движение ладонью младший из троих братьев. — Но твой заход про преимущества наследника с сыновьями мы убираем в сторону. Каждый из нас на данный момент… Ладно, Вася — через три месяца, но все-таки — у каждого из нас есть сыновья.

— И что — придется бодаться у гроба? — скривился старший брат — Дурацкий обычай.

— Авось не помрет папаня? — вздохнул Василий. — Очень не вовремя он с рельс сходить начал…

— А когда бы оно вовремя было? — отмахнулся Федор. — Разберемся. Со своей стороны — клянусь, братья, поддержать того, кто победит, быть опорой и поддержкой, служить или на нынешнем своем посту, или на любом другом, какой сочтет сообразным новый глава семьи и…

— И я клянусь,— кивнул Дмитрий. — По-любому. Мы что — больные что ли, своих мочить?

— Нет вопросов, — огладил бороду Василий. — Клянусь, что после того, как все решится — поддержу любой результат. И сейчас ничего не злоумышляю ни против вас, ни против ваших детей. За кого вообще еще держаться-то? Поодиночке нас сожрут.

— Не те, так эти, — ухмыльнулся Федор. — Не эти — так те. Но мы их первые сожрем.

— Есть мнение, — проговорил старший. — Вполне очевидное и для вас тоже, уверен. Сдается мне, и доброжелатели, и недоброжелатели постараются покачать ситуацию, посеять меж нами вражду в самое ближайшее время. Они тщат себя надеждами на междоусобицу, но черта им лысого! Однако нагадить попытаются сильно, могут погибнуть люди, пойдут слухи… Если на твоего ЗАКОННОГО сына действительно покушались, Федька… Это выходит за всякие рамки. Предлагаю, браты, нам выйти сейчас из этой комнаты и подергать за ниточки — каждому в своей сфере. Чтобы встретить возможные неприятности во всеоружии. Ну, и найти паскудников и дать укорот. Такое мы никому не прощали и не простим…