— Давай, беги за ней, — внезапно отчетливо сказал мне скрипач-Илидан. — Чего сидишь?

И я сорвался с места в карьер, и побежал. А пока бежал — успел подумать, что это все как-то связано: тот факт, что она всегда сидела одна, и что ее никто не пригласил сейчас. Но докрутить в голове эту мысль не успел — догнал!

— Эля! — я дотронулся до плеча девушки, которая быстрым шагом шла прочь от сцены, от шумного праздника, в сторону общаги. — Эля, могу я тебя пригласить на танец?

— Титов? — она резко обернулась. — Ты чего?

— Ермолова, можно с тобой потанцевать? — повторил я. — Решай скорей, пока музыка не закончилась! Приглашаю тебя на вальс!

Спасибо, Руслан Королев! Спасибо тебе, мужик!

— А ты умеешь? — девушка недоверчиво глянула на меня, и я понял, что она совершенно точно только что плакала. — Ты понимаешь, что делаешь?

— А что там уметь? — я больше не спрашивал, я взял ее одной рукой — за пальчики, другой за талию. — Я веду! Раз-топ-топ, корпус повернул, два-топ-топ… Эля-я-я, ты самая красивая в мире!

— Миха, Миха… — она засмеялась, положила мне руку на плечо, и мы закружились под деревьями, в свете чудесных блуждающих огней, под звуки невероятной музыки, которая в этот момент звучала только для нас.

А потом, черт побери, я наклонился и поцеловал ее, по-настоящему, по-взрослому, и она ответила. Эля ответила мне, и я чуть с ума не сошел, честное слово!

При написании главы ни один неизвестный композитор не пострадал, и более того — я заручился их согласием и одобрением))) Спасибо за вдохновение, ребята)

Музыка например вот https://vkvideo.ru/video-11781304_456239367?t=8s

Было далеко заполночь. По небу ходили темные, лохматые тучи.

Праздник закончился, блуждающие огоньки меж деревьев больше не летали, артисты уехали на своем микроавтобусе, выпускники разбрелись по кампусу: сегодня общежития на ночь не закрывались. Кто-то догуливал, кто-то реализовывал свои романтические планы — по всякому. Я, например, сматывал удлинители и готовился в одиночку опускать навес: Людвиг Аронович так и не появился, и это меня не на шутку тревожило. Чтобы обязательный и педантичный кхазад не пришел НА РАБОТУ? Явно что-то случилось. Что-то нехорошее, учитывая его состояние в последние дни…

А еще Эля сбежала.

Я потер губы тыльной стороной ладони, все еще не до конца веря в произошедшее между нами. Мы танцевали и целовались — это было взаправду! А потом музыка кончилась, она мягко освободилась из моих рук, странно посмотрела на меня и сказала:

— Миха, не ходи за мной, ладно? — развернулась и почти побежала прочь.

У меня за спиной — сцена, артисты, отсутствующий Людвиг Аронович, и вообще — состояние шока. Я даже не знаю, что для меня оказалось более фантастичным: инициация, попаданец или вот это вот всё между мной и ей. Целоваться с девушкой, в которую влюблен — это вообще из какой вселенной? Я не знал, что делать дальше. Хотелось прыгать и орать, и прижать Элю к себе и не отпускать, но… Но она отстранилась и попросила не ходить, а у меня — работа и никого, на кого можно эту работу оставить. Пойду за ней — подставлю Лейхенберга! Если нас двоих не будет — сразу спалят!

В общем — она ушла, а я вот — удлинители скручивал. И никто меня не проверял! Не меня, конечно, а Лейхенберга. У него — репутация трудоголика! Вздохнув, я ухватил удлинители в охапку и попер их в Клетку, и запер там в шкафчике у диджейского пульта, а потом вернулся, собрался с мыслями — и привел в действие моторчики, которые опускают навес. Да, территория кампуса крепко защищена от неблагоприятных воздействий, но мало ли? Тучи на небе вызывали серьезные опасения. Шквалистый ветер, ливень, град, что угодно… Купол над колледжем все это ослабит, но лучше перебдеть, чем недобдеть, как говорил дед Костя. Ладно, он говорил другое слово, но мне оно не нравится, не крутое какое-то.

Закончив с делами вокруг сцены, и наблюдая за тем, как роботы-уборщики ликвидируют следы праздника, с мыльной пеной вычищая тротуарную плитку и всасывая в себе мусор, я принял решение.

— Бороться и искать, найти и не сдаваться! — сунул руки в карманы и двинул в сторону каморки Людвига Ароновича — очевидного места, откуда стоило начать поиски.

Заодно осматривался и прислушивался: очень хотелось встретить Элю и сказать ей что-нибудь хорошее. Не знаю — получить какое-то подтверждение, что мне все это не привиделось. Но сначала — Аронович!

Дверь каморки столяра была приоткрыта — и это уже настораживало.

— Тук-тук! — подал голос я. — Людвиг Аронович, концерт закончился, я справился, навес даже опустил. Вы в порядке?

Никто мне не ответил. Я сунул голову внутрь, почуял набивший оскомину запах скоморошьего чая, не обнаружил внутри вообще никого. С прошлого моего визита тут мало что изменилось, только количество изящных шахмат на верстаке увеличилось. Присмотревшись к ним, я, кажется, начал понимать, в чем было дело. Похоже, гном взялся за сложный и срочный заказ, и работал ночами, вытачивал и вырезал фигурки! Потому и глушил чертово снадобье. Что за спешка, что за срочность? Нужны были деньги? Готовил кому-то уникальный подарок? Стоило ли это угробленного здоровья? И где мне теперь искать этого кхазадского трудоголика?

Плевать — прочешу весь кампус, обойду колледж по кругу, а потом по спирали буду возвращаться к Клетке. Гнома бросать нельзя! Прикрыв за собой дверь, я слегка поежился от наступившей зябкости, раскатал рукава на рубашке, застегнул все пуговицы и двинулся вперед. И вдруг затормозил: в свете фонаря что-то блеснуло черным глянцем в траве, у самого бордюра!

Наклонившись, я с большим удивлением поднял ту самую, потерянную столяром еще во время нашей с ним работы по сборке мебели, ключ-карту. У него уже имелась какая-то левая копия, а это — оригинальный, старый ключ! Конечно, я сунул карточку в карман и двинул дальше. Потом разберусь!

Я старался обходить стороной шумные компании, заседавшие тут и там по лавочкам. Они допивали игристое, смеялись, ругались, слушали музыку — хорошо проводили время. И, конечно, не стоило тревожить гуляющие парочки — им точно было чем заняться. Кажется, на одной из качель я увидел Ави с Фаечкой, но мешать им не стал — мало ли, вдруг там зарождалась большая кхазадская любовь, и все такое прочее.

А вот в неприглядные, мрачные и темные углы заглядывал — а ну, как Людвиг Аронович валяется где-нибудь под кустами и помирает? Не знаю, сколько я так ходил: двадцать минут, полчаса? Мне уже скучно стало, если честно. И кроссовки почти промокли от влажной травы. Но скучно — не значит, что я бросил! Ходил себе и ходил, крутил головой, искал гнома. А когда зашел за медблок, в заросли розовых кустов — вдруг услышал два молодых женских голоса, которые доносились из беседки, заплетенной вьющимися цветами. Говорили громким шепотом, так что понять сразу, кто именно там сидел и общался, было сложно:

— … так себя ведет? Он что, не понимает, что со мной так нельзя? Откуда он такой взялся? Всем понятно, а ему — нет? Я просто не могу себе представить… —

— Послушай, ну, может все не так драматично, как ты думаешь? И ты, и он — маги, дворяне. Это нормально!

— Это было бы нормально, Анастасия Юрьевна, если бы я происходила из вассальных аристократов — как Строев, присягнувших какому-нибудь клану, или — из служилых, как Барбашин, или как вы — имела личное дворянство! Да даже из любого НОРМАЛЬНОГО клана — Трубецких, Волк-Ланевских, Оболенских, Глинских… Он — хороший, но — обычный мальчик-пустоцвет, сирота. Вы же прекрасно понимаете, что из себя представляет моя семья! Мы с вами ведь знаем, как все будет дальше! Это ведь невозможно, просто невозможно!