— А… Ну ты упал и тебя стало трясти, весь покрылся потом, кровь из носу пошла… А упырь там, в коконе, пеной исходить стал. Я со страху его загерметизировала, а потом к тебе кинулась! А Георгий Серафимович на тебя глянул, и сказал что с организмом — порядок, и что ты — оклемаешься. Он оставил мне лопатку и… Ну, и обратился, на улице. Там вроде наши побеждают, я не знаю… Стреляют, но мало, и облака больше не горят, хотя купол еще стоит. А нет, уже не стоит…

Я с кряхтеньем распрямился, сел и осмотрелся. Эля упаковала упыря так, что любо-дорого смотреть! Сверкающее металлическое яйцо, без единой трещинки!

— Шик-блеск, — сказал я. — Очень красиво получилось!

— Ты думаешь? — обрадовалась Кантемирова. — Тяжелая, правда, штука — полторы тонны, не меньше! Но я думаю, он не сбежит.

Сквозь дырявый корпус конвертоплана уже светило солнце. Это значило — Кощей убрал купол. Волшебницы прекратили жечь небеса. Слышалась матерщина опричников и короткие очереди — они добивали выживших упырей.

— Куда грузить головы? — раздался громогласный возглас Вишневецкого. — Кому-то нужны головы?

Мы с Элькой сидели, привалившись спинами к холодному яйцу, внутри которого был заточен Карлайл, и вставать и идти куда-то мне жутко не хотелось. Усталость навалилась страшная. Вдруг послышались гулкие шаги — кто-то поднимался к нам, в грузовой осек, по аппарели.

— Смотрите, ваше высочество, что эти двое отчебучили! — я узнал голос Воронцова. — Какое, однако, изящное изделие. С начинкой!

Элька вскочила, ну и я следом за ней — тоже. Когда девочнка стоит, сидеть — как-то туповато.

На меня смотрел высокий рыжий мужчина в белом халате. Его волосы и борода были растрепаны, под глазами разного цвета — голубым и зеленым — пролегли черные круги. Он переступил с пяток на носки, потом обратно, сунул руки в карманы халата и спросил:

— Ну что, сына, теперь пойдем маму лечить?

И знаете что? Мне после этих его слов совсем перехотелось бить ему в морду.

У взрослого человека в организме содержится пять-шесть литров крови, по венам циркулирует примерно 60–70% от общего объема, то есть, грубо говоря — три с половиной литра. За один раз обычный, цивильный человек в качестве донора может сдать что-то около 50–80 грамм крови на 10 килограмм живого веса. В земских больницах желающих стать донорами приглашают в пункт переливания крови раз в два месяца, после пятой донации необходимо сделать перерыв не менее девяноста дней.

Я весил примерно восемьдесят пять килограммов — сложно сказать точнее после всей той дичи, что творилась на негаторной практике. Но, в любом случае, около шестисот грамм из меня нацедить за одну процедуру было вполне реально. И никакого перерыва в шестьдесят дней я делать не собирался, конечно. Я ведь не цивильный обыватель, в конце концов! Есть такая волшебная штука — зелье регенерации, кроме того, мне вполне по средствам усиленное питание: говядина, гранатовый сок, гречка, яблочки, вино, грецкие орехи, шпинат и все такое прочее, кроветворное. Пять дней, чтобы флёр от эликсира рассосался — и можно сдавать следующую порцию. Главное — хорошо спать и кушать.

Отчего спешка? Для мамы я был идеальным донором, вот и все.

Карлайл заразил ее, да, но отец очень быстро погрузил маму в стазис — яд содержался в крови, в сосудах, но не поразил весь организм. Если заменить ей всю циркулирующую кровь единовременно и ввести сыворотку, изготовленную индивидуально, на основе генетического материала носферату — то вероятность выздоровления будет крайне велика. Тут даже не выздоровление скорее, а экстракция заразы. Мама-то в упыря не обернулась благодаря тому, что Федор Иванович сработал оперативно и выбрал единственно верный вариант действий.

Сам принцип излечения от вампиризма, ну, или снятия проклятья гематофагии при помощи крови заразившего жертву упыря был известен и ранее, например, в восемнадцатом веке о нем Огюстен Кальме писал в своем трактате «О явлениях духов и о вампирах или оживших мертвецах в Венгрии, Моравии и т.д.» Эту книжку я еще в детстве на Лукоморье видал, у деда Кости была специфическая библиотека. Но у нас на дворе- не восемнадцатый век, вся передовая опричная наука к услугам его высочества, так что я был уверен — сыворотку сделают быстро и качественно. Где нужно — техника и фармакология подхватят эстафету у магии, и все получится.

У меня в голове еще не устаканилось понимание того, что младший цесаревич — мой отец, потому я в мыслях звал его по-всякому. Высочеством, Федором Иоанновичем, папашей, «Федей» и Поликлиниковым. А в лицо — никак не звал. По большому счету, он просто объяснил мне диспозицию с маминым лечением, показал фото, где она лежит в ванне с черной жидкостью — наверняка на основе мертвой и живой воды — и спросил, что я думаю по этому поводу.

— Буду сдавать кровь, — сказал тогда я. Ну, а какие еще были варианты? — А вы пока делайте эту самую сыворотку. Если нужно организовать доступ к организму Карлайла — мы с Элькой организуем, хоть прямо сейчас!

— Справимся сами, — серьезно кивнул Федор Иванович. Мне понравилась эта серьезность — он воспринимал нас не как вздорных детей, а как доказавших свою компетентность настоящих магов! — Значит, так: забор крови — каждые пять дней, в медблоке колледжа. У Боткиной хватит квалификации сохранить материал в состоянии, которое нам необходимо. Не части, не изматывай себя, это ни к чему. И вот что…

— … я не дурак, мне очевидные вещи объяснять не надо, — я сунул руки в карманы. — Я был и останусь Титовым. И Эля никому ничего не расскажет.

— Мог бы назваться Рюриковичем, — пожал он плечами, глядя на меня с одобрением. — Имеешь право.

— Титов — менее претенциозно, — откликнулся я. — Я думаю — потому и не Смарагдов? Хорошо, что не Смарагдов.

— Хм… — было видно, что отцу этот разговор по душе. — Мне показалось неправильным давать тебе фамилию Поликлиников — все-таки это дурацкая шутка, понятная очень немногим, да и звучит нелепо. А Смарагдов — очевидный официальный псевдоним. Бриллиантов, Изумрудов, Смарагдов — не годится, верно. А когда ты понял, почему — Титов?

— Сразу, как только узнал, кто я такой на самом деле. Тит-Смарагд-Иоанн — полное имя нашего державного предка, я об этом читал.

— Читал, ну-ну… — кивнул он, пряча улыбку. — Когда все будет готово к лечению — я заберу тебя. Ты имеешь право присутствовать, когда Даша… Мама… Очнется.

— Ей будет тяжело, — вот что пришло мне в голову. — Хорошо бы, чтобы она видела вокруг себя знакомых, привычные лица. Муж, постаревший лет на пятнадцать, взрослый сын, который пешком под стол ходил — так себе обстановочка для пробуждения после ужасного стресса, а?

Цесаревич ухватил себя за бороду, растерянно запустил руки в волосы…

— Ты думаешь? Нет, ну, резон есть… Омоложение? Ведь столько лет прошло… И Ремезовых пригласить, и их поправить… Да-да-да… — он хлопнул меня по плечу и тут же отдернул руку, как будто застеснявшись своего порыва. — Если еще что-то хочешь спросить — спрашивай. Время не ждет. Работы много!

— Меня уже не надо отдавать упырю? — вот что меня интересовало.

— Зачем? Он же неправоспособен! — удивился отец, а потом кивнул своим мыслям: — А, точно… Ты сумел сделать с ним ЭТО, но не можешь понять, что именно… Если в двух словах: с головой у него теперь все очень-очень плохо.

Вообще-то я точно знал: если внутри ментала запихать кому-то в пасть целый том Большой Российской Энциклопедии на букву «Г» — это не останется без последствий. В конце концов, когда я внутри чужих библиотек книжечки местами переставлял, порядок наводил, надписи писал и стихи читал — это прям сильно влияло. А тут — энциклопедией накормить! Просто упырь — это ведь упырь! Я понятия не имею, что в голове у Карлайла творится, как кровососы на такие экзекуции реагируют! И произошло все это внутри моей, а не его библиотеки…