— Твои, княже, двумя поясами охватили крепость. Ну, от воды до воды, то есть. Стоят хорошо, тихо. Главное, дорогу на полдень оседлали, на случай, если к Генриху надумают здешние за подмогой посунуться. Большой силы и прямого прорыва удержать смогут навряд ли, — продолжил так же неторопливо докладывать разведчик. Не обращая внимания на то, как нахмурился морской волк.

— А ещё, княже, слышал, что Велемир от самого́ Энгельгарта вести несёт. Что там, какие они — не ведаю. Вагры упрямые, как… — он с сомнением посмотрел поочерёдно на шведов, руян и своих, но, видимо, не смог определиться с определением, чтоб не нагнетать, — упрямые, короче говоря.

Это был момент довольно тонкий и в планах наших изначальных не фигурировавший. Здешние славяне, пусть и дальняя, но родня, могли с одинаковой долей вероятности выступить как с нами, так и против нас. Саксонский граф рассматривался дополнительным противником, вполне способным и ударить в спину, когда мы осадим Шлезвиг, и послать гонцов к императору. Подмога вряд ли подоспела бы, конечно, но вот последующий переход до Кентербери мог мгновенно обрасти такой кучей вопросов и проблем, что запросто пошёл бы ко дну. Или прахом. Эти варианты Чародею не нравились совершенно, и окружающие легко могли прочитать об этом на ставшем ещё более жёстким лице.

— Хаген, твоим надо ночью обойти город и усилить Крутовых. Уходить Хольстены станут или водой, или той самой доро́гой, что на полдень. Выпускать их нельзя. Это мы ещё про норы их подземные ничего не знаем, — обратился к Рыжебородому Всеслав.

— Усилим, раз надо. К утру завтрашнему там станем. По той долгой дуге пройдём. Покажешь, друже? Мои великаны тоже не обучены так, как ваши по лесам бесшумно гулять, — вполне дружелюбно спросил у Тита Хаген.

— Проводим, как не проводить? — кивнул разведчик.

— На закате завтра обложим город. С четырёх сторон закроем да потребуем начальных людей выдать головами. Дня два — и дальше пойдём, — уверенно сказал Чародей.

— Верно Свен говорил. Трудно с тобой… спорить, — с многозначительной паузой проговорил Крут.

— И где он теперь, Свен твой? — вспылил Рыжебородый. — Опять мне тут с этими сумасшедшими дикими русскими одному от всех отмахиваться⁈

Но то, что Тысяча Черепов шутил, поняли все до единого. И даже посмеялись негромко. Чтобы не демаскировать позиции.

Вельмира привели как раз к обеду, как по заказу. Ему было прилично за со́рок в годах и хорошо так за центнер в килограммах, которых здесь никто, кроме меня, пока не знал. Долгий переход на рыся́х, вполне привычный и не составляющий труда для Рысьиных, из него явно вынул всю душу. Поэтому пришлось князьям и ярлу хором помахать ему ладонями успокаивающе, дескать: посиди с дороги, водицы испей, горячего поешь, а там и перемолвимся, нам не к спеху. Хотя неискренность чувствовалась даже в этом жесте, не говоря уж об ожидании, последовавшем за ним, пока здоровяк-вагр чавкал мясом и хлебал варево. В серебряной чарочке поднесли гостю и всеславовки с дороги.

Будивоев воевода понюхал ёмкость, намахнул, утёр выступившие слёзы и выговорил первое отчётливое, ясное и не сбитое одышкой слово:

— Дерьмо!

Всеслав еле успел снова ладонь вскинуть, останавливая одновременно тех, кто хотел вскочить с брёвен вокруг малого костерка, где сготовили обед, и тех, кто шагнул было от деревьев.

— Неужто где лучше пробовать доводилось? — вежливо вроде бы уточнил он у Вельмира. Но тот закашлялся и ответил не сразу.

— Дерьмо нам продали в Гамбурге! Клялись, что из далёких краёв диких русов чудодейственный напиток привезён, личной печатью Чародея-князя отмечен! — продышавшись, объяснил неожиданную оценку угощению тот.

— Такою ли? — Всеслав вытянул правый кулак, тот самый, со старым белым шрамом и золотым перстнем на указательном пальце.

— Нет, там другой знак был, — прищурившись дальнозорко, ответил гость.

— И дорого ли взяли? — ну, раз пока к делу перейти не выходило, хоть о чём-то поговорим, хоть какие-то новости из империи узнаем.

— Полсотни солидов, — с какой-то даже обидой пробурчал Вельмир.

Ого, почти кило серебра за «палёнку»? Кто-то умеет работать в том их Гамбурге!

— И как сам думаешь, сколько переплатил? — влез Хаген.

— Думаю, не меньше сотни. И к ней впридачу всю лавку того носатого забрал бы, пожалуй, — оскалился вагр.

— Наш человек! Широко мыслит! — похвалил гостя шведский ярл.

— Я — Всеслав Полоцкий. Это Крут с Руяна-острова, а это — Хаген. Да, тот самый, Тысяча Черепов, — дополнил князь, заметив, как дёрнулся швед. — С нами рядом наши ближние люди. Вокруг — тоже они, числом великим. Мы ждём Свена Эстридсона с его воинами. Норвежский король Олаф тоже с нами в этом походе. Расскажи, Вельмир, кто и зачем отправил тебя к нам?

Воевода вагров молчал довольно долго. То ли пытался заставить себя поверить, что только что угощался в лесу под Шлезвигом в компании легендарных правителей. То ли пробуя соотнести площадь окружавшего его леса с заявленным «великим» числом.

— Рысь, построй тех, кто рядом и не занят, — вроде как с ленцой попросил великий князь.

Гнат сложил ладони возле губ и покричал, кажется, дроздом. И из-за каждого куста, дерева, из-за каждой кочки и травинки вышло по два-три воина. Часть из них явно недавно вернулась вместе с Титом и выглядела так, будто лешие вместе с водяными заглянули узнать, что за птицы тут поют. На поляне стало заметно и ощутимо тесно. Гость вытаращил глаза и закрутил головой по сторонам.

— Благодарствую, други, — кивнул Чародей. И воинство исчезло.

— Слыхал я много сказок про тебя, княже. Да вот теперь и не знаю, сказки ли то были, — медленно, с заметной осторожностью сказал Вельмир.

— Врут люди почём зря. На Арконе вон недавно со старцами вещими говорили про то, — попробовал направить мысли гостя в нужное русло Всеслав. И не ошибся.

— Будивой не сразу поверил вестя́м с Арконы. Но знаки на ткани, что птица принесла, верными были. В наших краях не видели их уже давно, но, хвала Богам, остались те, кто смог признать их. Там и твой знак был, что на руке носишь, — он кивнул на перстень. — Мой князь привёл по слову верховного волхва пять сотен воев. Они закрыли южный берег и часть западного, но стоят не близко, чтоб до времени на глаза не попадаться. Меня послал Будивой удостовериться, что в письме всё сказано без ошибки, и сговориться о том, как дело сладить.

— Что ещё велено передать? — Чародей переключился на рабочий лад мгновенно.

— Что рад князь встречать на нашей земле тех, кто Старым Богам предан. И что готов пособить, чем сможет. Через три дня к южному берегу полная тысяча стянется. Рассчитывай на нас, Чародей! — и он гулко бухнул здоровенным кулачищем себе в грудь.

— Ничего больше? — чуть нажал голосом Всеслав.

Вельмир повёл глазами по поляне.

— При всех говори. От них у меня тайн нет, — разрешил великий князь.

— Прими, княже, грамотку. Энгельхард, граф здешний, что императором Генрихом поставлен защитником наших земель, — последние слова воевода выговорил через силу и без всякой радости, — прислал князю. Будивой поперву было решил, что засаду на него германцы готовят. Да я теперь вижу, что не германцы. И вряд ли на него.

— Не на него точно, — ответил Всеслав, внимательно глядя, как принимал Рысь свёрнутую грамотку у коллеги, разворачивал подальше от глаз, свернув тут же обратно, и передавал уже в руки другу детства. — Дошли слухи, что Рудольф Хольстен и люди его чёрной бесовщиной промышляют. Народ славянский губят без счёту.

— Верно говорят, — энергично согласился Вельмир. — Худой молвы про них много ходит. Мы уж который год девкам да детишкам в Шлезвиге и окру́ге появляться не разрешаем.

— А сами чем живёте? — разворачивать грамотку великий князь пока не торопился, в руках держал.

— Раньше, пока Хольстены все торжища да пути лодейные под себя не подмяли, с перевозов да торговлишки кормились. Сейчас одной рыбалкой и промышляем, — ответил гость. И в конце уж больно честным голосом.