В 1630-х годах, до прибытия Великого инквизитора и его свиты в белых капюшонах, евреи Перу, Мексики и Ресифи поддерживали постоянные контакты, и все предпринимаемые ими действия оплачивались торговцами серебром. Богатство и влияние евреев в Новом Свете достигли своего пика. Но к концу десятилетия Серебряная гора привлекла множество лицемерных святош, и перуанских евреев начали преследовать. Протоколы инквизиторских процессов в Лиме содержат тысячи имен. Главный инквизитор Андрес Хуан Гаэтан, руководивший процессами, говорил, что действовал против ереси и заговора, а вовсе не из алчности. Однако чистота его помыслов была поставлена под сомнение, когда он начал разъезжать в серебряной карете, запряженной шестеркой лошадей в серебряной упряжи и с серебряными подковами.

Вместе с тем, учитывая опыт Ресифи, где местные евреи помогли голландским завоевателям, можно предположить, что перуанские тайные евреи склонялись к попытке свержения власти испанцев в союзе с голландцами. Как уже сообщалось ранее, узнав о нападении, португальцы сообщили королю Испании, что евреи и голландцы стремятся не к сахару Бразилии, а к серебру Перу.

В перуанской столице Лиме местные торговцы вывозили из страны серебро, добытое в шахтах, и вскоре сравнялись в богатстве с поставщиками этого товара. Не собираясь играть по правилам, они обходили Севилью и торговали с Европой напрямую. Во время перуанского «Великого заговора» 1636 года их нелегальная торговля по масштабам превосходила легальную торговлю Перу с Испанией. Либман приводит цитату из письма осведомителя инквизитору Гаэтану:

Испанских христиан, желавших торговать серебром, еврейские купцы считали нарушителями, посягнувшими на их монополию. Христианам полагалось «заниматься добычей серебра, а не торговлей им». Христианский торговец получал доступ на рынок, только если обзаводился еврейским партнером, причем последнего должен был одобрить Мануэль Батиста Перес, которого инквизиторские документы называют самым богатым и самым образованным евреем. Он родился в Севилье в 1593 году. В Лиму Перес приехал с женой и детьми, а также с большими деньгами от братьев, оставшихся в Испании. Они поручили ему вложить средства в выгодное дело. Будучи испанцем, Мануэль называл себя португальцем, так как испанским новым христианам запрещалось селиться в Новом Свете.

Инквизиторы отмечали, что у Переса была огромная библиотека и он «прекрасно разбирался в богословии… особенно в вопросах соблюдения Моисеева закона, и считался признанным авторитетом у евреев». Он инвестировал средства в банковское дело, а также располагал караванами мулов для перевозки серебряных слитков за тысячу миль, через Анды, в Лиму, а также тайком, через Рио-де-ла-Плату.

Переса, которого другие евреи называли «Большим капитаном», судили как главу заговорщиков. Его обвинили, в частности, в том, что он собирал средства для финансирования голландского вторжения и намеревался активно помогать голландской армии. Власти начали раскручивать дело о заговоре после ареста некоего торговца, заподозренного в тайной приверженности к иудаизму (он отказывался торговать в субботу). Под пытками он назвал другие имена, последовали новые аресты, новые пытки и новые показания.

В течение двух дней инквизиция арестовала более ста евреев. Арестов было бы еще больше, но, как признавались инквизиторы, тюрьмы были переполнены, и они не стали проводить все санкционированные аресты в этом городе… «Люди больше не доверяли друг другу, но с удивлением воспринимали обвинения в адрес друзей или знакомых». Среди арестованных оказались «господа, чья принадлежность к христианской вере ранее не вызывала сомнений»:

Двадцать третьего января 1639 года на главной площади Лимы состоялось аутодафе. Шестьдесят один еврей был осужден. Переса и еще одиннадцать человек приговорили «к очищению огнем». Прочих отправили гребцами на галеры, что можно считать разновидностью смертного приговора: гребцы обычно умирали прежде окончания срока наказания.

Имущество Переса власти продали с молотка (в пересчете на современные деньги, за 20 миллионов долларов). Причем цена была занижена, так как в аукционе участвовали агенты инквизитора Гаэтана, а пытаться перебить предлагаемую ими цену не осмеливался никто. Когда ведущие торговцы обвинили Гаэтана в использовании своих полномочий ради меркантильных целей, он так защищал справедливость произведенных арестов: «Во-первых, все они были еврейскими еретиками. Во-вторых, они сговорились с голландскими захватчиками взорвать город Гваделупу, где они начали рыть яму под пороховым складом».

Справедливыми были эти обвинения или нет, современный исследователь считает, что Гаэтаном двигала алчность: «Главным преступлением этих и еще двух тысяч португальцев, проживавших тогда в стране, был успех в делах… Инкриминированный им заговор с целью отобрать королевство Перу у испанской короны был политическим предлогом, увязанным с предлогом религиозным. Заклейменные как евреи-мятежники, они лишились возможности бежать».

После аутодафе 1639 года финансовый мир Перу перевернулся с ног на голову. Главный банк Лимы лопнул, и старые христиане стали основными торговцами и посредниками. Гаэтан и его помощники «спекулировали деньгами Святой канцелярии и разбогатели, обзавелись любовницами и, как молодые щеголи, обрядились в шелка и кружева».

Некоторые из евреев Лимы бежали в Мексику, в их числе двоюродный брат Переса. Он связал себя узами брака «с первой еврейской семьей Мексики», во главе которой были Симон Ваэс и Хуана Энрикес. Но и там спастись не удалось: уже на следующей год инквизиция пришла в Мексику.

Во времена относительного спокойствия, предшествовавшие восьмилетнему кошмару, в Мексике тайно поселились около трех тысяч евреев. В Мехико сложились три общины, которые можно грубо квалифицировать как ортодоксальную, консервативную и реформистскую. Общины поддерживали контакты, но каждая имела свою социальную структуру и вела свои торговые дела. Все начало рушиться после того, как один священник заявил, что подслушал ночной разговор четырех португальцев: «Они говорили, что найдись в городе еще четыре таких же храбрых португальца, то они бы подожгли Дом инквизиции и инквизиторы бы сгорели».

Седьмого июля 1642 года следователи, занявшиеся этим делом, объявили: «Королевство Мексика в руках евреев!» Власти закрыли границы, и еврейские лидеры начали исчезать. Их забирали по ночам и помещали «в тайные камеры». Не менее четырехсот евреев были схвачены и брошены в тюрьму. Когда инквизиторское узилище переполнилось, их стали заточать в соседний монастырь, а монахиням пришлось искать себе другое место.

Шпионы и допросы с применением porto вынуждали заключенных давать показания в соответствии с таковыми других членов общины. Porto представляла собой мексиканскую разновидность дыбы, нечто вроде железной рамы, на которую лицом вверх клали обнаженного заключенного. Его привязывали тросами, соединенными с рукоятями. Каждый поворот рукояти усиливал натяжение троса. Разрешалось делать не более шести поворотов, так как иначе трос мог глубоко войти в кость, а кровопролитие не входило в правила инквизиции. Поначалу каждая группа арестованных держалась, надеясь, что их освободят, что сработают связи. Но время шло, они оставались в тюрьме и под пытками. Постепенно начались признания. Личные дела, собиравшиеся в течение десяти лет, содержат сотни страниц. Нескончаемые истязания рождали у несчастных самые фантастические надежды, вплоть до мессианских видений. У одной из арестованных в тюрьме родился мальчик, и многие узники вдруг уверовали в то, что младенец и есть Мессия…