Как только начиналась новая война, разбойничьи суда устремлялись на военные базы воюющих стран, и главари бандитских шаек, не обременяя себя излишними размышлениями, вступали в договор с местным губернатором и становились добровольцами на службе у какого-нибудь европейского монарха. Пираты Карибского моря знали, что наиболее перспективным местом для получения каперской грамоты была французская Тортуга. От ее губернатора Бертрана д'Ожерона почти всегда можно было получить разбойничью лицензию на грабеж испанцев. Пираты, в свою очередь, выплачивали ему 1/10 часть захваченной добычи. Восторженную оценку этой стороны деятельности д'Ожерона дал доминиканский монах Жан Батист Лаба, путешествовавший по Вест-Индии в 1696 году. «Мне не приходилось, — сообщает он, — когда-либо видеть правителя более бескорыстного, чем он. Он едва соглашался принять малую долю того, что принадлежало ему по праву каперских грамот, выданных им во время войны. А когда у нас был мир с испанцами и наши флибустьеры от нечет делать могли отправиться к англичанам на Ямайку и повести туда свои суда, он позаботился снабдить их грамотами из Португалии, которая тогда воевала с Испанией, и наши флибустьеры продолжали представлять опасность для испанцев».
В том случае, если пирату, по тем или иным причинам, было нежелательно заходить на Тортугу, его с распростертыми объятиями встречал губернатор английского острова Ямайка сэр Томас Модифорд, столь же трепетно относившийся к подобным просьбам [11].
Когда война заканчивалась, пираты не расставались с доверенностью — документ бережно хранили в капитанском сундуке. Он мог всегда пригодиться и поднимал престиж его владельца. Находились среди пиратов и настоящие коллекционеры, в чьих руках оказывались грамоты на разбой, полученные от государств-противников. С такими любителями двойной игры, как правило, не церемонились. Одним словом, с каперскими грамотами было много всякой путаницы и несообразностей. Показательную историю о том, сколь интересные судьбы подчас складывались у каперских грамот, можно почерпнуть из дневников Уильяма Дампира. В 1685 году, находясь в Панамском заливе, он стал свидетелем встречи английских и французских пиратов. «Капитан Гронье продемонстрировал свое расположение, предложив капитану Дэвису и капитану Свану новую грамоту от губернатора Пти-Гоав. Для последнего было обычным делом давать незаполненные бланки своим капитанам с наставлением передать их тому, кому они посчитают нужным. Таким образом, грамоты губернатора Пти-Гоав предоставляли убежище и приют любому из отчаянных искателей удачи и этим способствовали росту их богатства, силы и репутации. Капитан Дэвис принял грамоту; на руках у него, впрочем, была старая грамота, доставшаяся по наследству от умершего капитана Кука, который, в свою очередь, заполучил ее от капитана Тристьяна вместе с его барком [12]. Капитан Сван, однако, отказался взять ее, сказав, что у него есть грамота от герцога Йоркского [13]… Я никогда не читал ни одной французской грамоты, пока был в здешних водах, и не знаком с их содержанием, но с тех пор я узнал, что истинный смысл их заключается в том, чтобы даровать свободу рыбной ловле и охоте на дичь. Причина подобного в том, что остров Эспаньола, где расположен Пти-Гоав, принадлежит частью французам, частью испанцам, и, когда наступает мир, эта грамота выдается как обоснование каждой из сторон защищать себя от вмешательства противника. В действительности же французы не ограничивают их действие одной Эспаньолой и подобным обманным путем предоставляют возможность опустошать любую часть Америки, на море и на суше».
Порой же случались и совершенно невообразимые истории. Вот, например, какой случай мог бы рассказать один из очевидцев:
«Сначала чиновник изумленно воззрился на подателя бумаги, а затем контору заполнили раскаты оглушительного хохота. Один Господь Бог знал, да, может быть, еще сам герой этой истории мог бы припомнить, при каких обстоятельствах он получил этот серьезнейший документ. Безграмотный темный мужлан, он горделиво помахивал листком и утверждал, что, прочитав его, все сразу поймут, какой перед ними важный господин. Ведь сам король Дании доверил ему свидетельство о каперстве. Возможно, датский чиновник, выписавший документ этому лихому вояке, пошутил, а может, просто разбойник не сумел добыть другую бумагу с печатью, но бесценная грамота, которой так дорожил хозяин, гласила, что „подателю сего разрешено охотиться на диких коз“».
Не всегда каперская деятельность прекращалась с окончанием войны. Так, в разгар англо-голландских морских войн английские торговцы Эдмунд Тэрнер и Джордж Кэрью получили право на каперские действия в отношении голландских судов. Они могли захватывать торговцев, пока не будет собрана сумма в 151 612 фунтов стерлингов, которая должна была погасить потери от захваченных в
1643 году английских судов. Любопытной была оговорка в тексте свидетельства, разрешающая новоиспеченным каперам продолжать свою деятельность и после заключения мира с Голландией, если к этому времени они не сумеют возместить свой убыток.
Однако каперскую активность подогревали не только войны. Другими важными источниками каперских грамот становились внутриполитические столкновения, вражда правящих группировок, приобретающая масштабы военного конфликта, и, конечно, революции, заявившие в XVI — XVII вв. свои права на переделку мира.
В 1644 году в Англии началась гражданская война. Линия политического противостояния разделила страну на два лагеря — приверженцев короля Карла I и сторонников Парламента. Противоборствующие стороны сражались не только в самой Англии — ожесточенные столкновения охватили самые отдаленные уголки безбрежных морей, дав несколько любопытных примеров каперской практики, например, на стороне короля.
Капитан Джон Макнелл имел веские основания быть недовольным революционными властями. Как-то раз в его доме веселилась компания его друзей, и, изрядно выпив, они прошлись по адресу парламентских властей, за что хозяин был приговорен к штрафу и тюремному заключению. Из развития дальнейших событий становится ясно, что подобные разговоры были не случайны. В августе
1644 года проштрафившийся капитан привел торговый корабль на остров Св. Иоанна в Индийском океане. Во время перехода некоторые из членов экипажа с подозрением присматривались к капитану, и Макнелл решил развеять их сомнения в отношении своей революционности. Он знал верные способы заслужить доверие экипажа и пообещал, придя в порт, устроить знатную пирушку на берегу. На нее он увел своих трех помощников, священника, врача, боцмана, плотника и четырех купцов, чьи товары лежали в трюме его корабля.
Пирушка началась, но вскоре капитан куда-то пропал, и компании пришлось продолжать без него, недоумевая о причинах исчезновения своего собутыльника. Утром, продрав глаза, гуляки вышли на берег и увидели, что корабль уходит в открытое море.
Ночью на палубе происходили большие дела. Подвыпивший Макнелл явился на борт и, созвав команду наверх, приказал всем поднять руки. Некоторые члены команды были за капитана, и с оружием в руках окружили матросов, заставив их повиноваться.
Капитан, отхлебнув из огромного кубка вина, обратился к экипажу с проникновенной речью: «Джентльмены. Буду краток. Я захватил корабль для короля, и завтра, как только мы отчалим, вы получите по 100 реалов каждый». Капитан знал, что говорить. «На корабле, — продолжал он, — товары купцов. Вы получите 2/3, а король — 1/3 и корабль. Затем пойдем к берегам Красного моря и поищем добычу. А кто против, — меч предупреждающе сверкнул в руках оратора, — так этим „парламентским псам“ он быстро голову снимет». Не советовал капитан и вплавь добираться до берега — он сообщил, что прикажет стрелять по плывущим. Запуганной команде пришлось повиноваться, и Макнелл вышел в море. Правда, солидного разбоя не получилось. Капитан не доверял своей команде. Сделав несколько захватов, корабль в январе 1645 года пришел в Бристоль, порт короля. Здесь Макнелл передал все захваченные ценности представителям Карла I и пообещал служить делу монархии до конца, выразив надежду, что сможет собственными руками изрубить в куски некоторых членов Парламента. Но и Парламент не дремал.
