И в конце ХVII в. орден продолжал быть центром христианского мореплавания в Средиземноморье. Стольник Петр Андреевич Толстой, один из немногих русских, посещавших Мальту, оставил примечательное описание военной организации ордена: «ВМалтинском острове збирается солдат 60 000 человек, а по нужде и болши. Малтийский гранмайстер (великий магистр. — Д. К.) имеет на Малте 7 галер великих, из которых на одной бывает генерал, а на 6 галерах капитаны тех семи галер. Генералская галера да капитанских 4 по вся годы повинны иттить в Левант, то есть на Восток, в Морею, на помощь венецкой гармаде (венецианской флотилии. —Д. К.)и битца с турком; а две галеры капитанские по вся годы повинны остатися в Малте и ходить непрестанно от Мату до Цицилии и от Цицилии до Малту, очищая тое дорогу от турков, чтоб… всяким проезжим людям был путь свободен и безстрашен от сабак-турок. Однако и те проклятые псы усмотря, когда малтийские галеры на Восток уйдут, а в Малте останутца толко две галеры, и они непрестанно в великих и малых судах на Малтинском канале шатаются и християн побирают, которых могут где поймать, что часто и случается».
Не менее ожесточенный размах принял морской разбой на Черном и Каспийском морях — регионах оживленной торговли между Востоком и Запалом. Каждый раз, когда торговым судам предстояло отправиться в плавание в этих водах, мореплаватели знали, что идут на смертельный риск, и поручали себя защите Аллаха или молили Бога о помощи: любой выход в море мог закончиться гибелью! Современники были единодушны — страшнее пиратов на свете нет: «Ни один корабль, как бы он ни был велик и хорошо вооружен, не находится в безопасности, если, к несчастью, встретится с ними, особенно в тихую погоду».
В степях Южной Украины, по берегам Днепра и Лона, в их многочисленных притоках, на нижнем течении Буга, за страшными ревущими порогами и в лабиринтах бесчисленных островов, непроглядных камышовых зарослей, топких болотах, на речушках, прогноях скрывались казаки. Их отвагу, безрассудную храбрость, лихую удаль воспевали народные сказания и легенды, а жестокость, коварство и корысть проклинал весь торговый мир Востока.
Слово «казак» — тюркского происхождения и подразумевает человека подвижного, не оседлого, всегда готового к военным действиям, стычкам, грабежу и разбою. Это удалец, вольный, свободный человек, порвавший со своей средой и удалившийся туда, где не будет помех его свободе. Такие люди — голытьба, беглые крестьяне, дезертиры, неудачники и преступники, оскорбленные, злодеи — стекались в эти непроходимые дикие места и находили здесь свою вторую родину. И не пугали их зимние стужи и летний зной, тучи саранчи и малярия, страшное половодье и губительные ветры — для них здесь был земной рай.
Запорожские (т. е. находящиеся за днепровскими порогами), донские, волжские казаки хозяйничали по берегам Черного, Азовского и Каспийского морей, и ни одно правительство, ни одна власть — турецкого султана, русского или польского царя, персидского шаха или крымского хана — не были им указом.
Вот что говорили современники о днепровских казаках. Марцин Вельский, польский летописец XVI в., сообщал, что «эти люди обыкновенно занимаются на Низу Днепра ловлею рыбы, которую там же без соли сушат на солнце и тем питаются в течение лета, а на зиму расходятся в ближайшие города… спрятавши предварительно на каком-нибудь днепровском острове, в укромном месте, свои лодки и оставивши там несколько человек… Они имеют и свои пушки, частию захваченные ими в турецких замках, частию отнятые у татар». Из описания немецкого пастора Иоганна Юстуса Марция следует, что «люди они очень непостоянные, беспокойные от природы и охотники до разбоя; великому русскому государю они подчиняются не по принуждению, а по своей воле, причем им дарованы большие льготы».
«Почти ежегодно они предпринимают опустошительные набеги по Черному морю на турецкие владения, — рассказывал французский инженер, строитель крепости Кодак Гийом Левассер де Боплан. — Обыкновенно они берут в плен детей и подростков, которых оставляют у себя в услужении или дарят вельможам своей страны, но взрослых редко берут в плен, за исключением людей богатых, от которых надеются получить большой выкуп. Свои набеги они всегда предпринимают отрядами от шести до десяти тысяч человек, не более, чудесным образом переправляются через море в плохих судах собственного изделия».
«Воровские казаки» — автономная, независимая сила, выросшая на противоречиях христианского и мусульманского миров, вольница, живущая на рубежах Османской империи, Московского государства и Речи Посполитой, грозный фактор мировой политики — грабили волжские рыбные промыслы, Трапезунд и Синоп, Дербент и Баку, разоряли Румелийское и Кавказское побережье Черного моря, туркестанские и персидские берега на Каспии. Все меры к пресечению разбоя, к тому, чтобы казакам «воровать не дать и на море не пропустить», оказывались безрезультатными. На берегах рек, в их устьях возводились крепости (Кызы-Кермен, Ка-ра-Кермен, Ислам-Кермен, Кодак, Азов, Астрахань); эти устья ограждались толстыми цепями, сторожевые турецкие галеры или царские «есаульные» струги несли караул вдоль берегов, мелкие протоки пересыпали песком и галькой, устраивали показательные казни. Правительства предупреждали друг друга о выходе разбойников на промысел, и государства договаривались о совместных действиях, вели переговоры с казаками, увещевали их, обещали льготы — все безрезультатно.
У казаков выработалось немало способов обходить препятствия, традиционно использовался волок: казаки на себе по суше переносили суда, они обходили Астрахань по бесчисленным мелким речкам — протокам дельты Волги. Они пускали ночью бревна по Днепру и устраивали такой грохот, что турки начинали палить из пушек по реке, думая, что запорожцы идут на прорыв, а те притаивались рядом в тростниковых зарослях, ждали, когда у врага иссякнут боеприпасы, и тогда стремительно летели к морю, проскальзывая на своих утлых суденышках под цепями. «Разрушают, грабят, жгут, уводят в рабство, умерщвляют; часто осаждают укрепленные города, берут их приступом, опустошают и выжигают», — ужасались современники.
Впрочем, в этом регионе не только казаки заслужили репутацию морских разбойников. Купцы и торговцы нередко терпели ущерб от нападений горцев Кавказа. Информация об их «деятельности» проникла даже в дипломатическую переписку. В 1683 году глава русского посольства в Испании стольник Петр Иванович Потемкин в отчете доносил: «В тех же местех живут многие разные народы меж гор и живучи чинят великие разбои, а сыскать их в тех местех за великими горами и за дал-ним растоянием отнюдь не возможно. А которые купецкие люди ходят в Персиду изрекаю величества ис порубежных городов, которые стоят блиско Хвалынского моря, как из Астрахани, так и ис иных, морем бусами. И тех торговых людей на том море те ж воровские люди выходят из гор, потому ж разбивают и грабят, а самих побивают до смерти и, учиня разбой, уходят в те же горы».
Но морской разбой не ограничивался рамками Старого Света. Драгоценное сияние Эльдорадо и сказочные богатства страны золота Мономатапа, «Острова пряностей» и богатства Востока манили европейцев.
В XVI в. Испанское королевство деятельно осваивало богатства новооткрытого американского континента. Однако европейские державы (Англия, Соединенные провинции, Франция) не могли примириться с тем, что колоссальные богатства Америки оседают в сундуках испанских торговцев и обогащают преимущественно казну короля Испании. При покровительстве европейских держав на островах Карибского моря возникали удивительные сообщества независимых морских разбойников, грабивших испанские суда и захватывающих перевозимые на них драгоценные грузы. Эти пираты получили известность как буканьеры.
Многочисленные пустынные острова Вест-Индии с конца XVI в. заселяли европейские переселенцы. Это были беглые преступники и рабы, солдаты-дезертиры, матросы, нищие, бродяги, разорившиеся торговцы, авантюристы различных мастей — словом, те, кому уже нечего было терять в жизни. Здесь они находили убежище и постоянные занятия: охотились на диких свиней, буйволов и крупный рогатый скот, обрабатывали кожи, рубили лес, выращивали табак. Постепенно за охотниками французского и английского происхождения закрепилось название буканьеры.
