– Да исполнятся все твои желания, – отвечал, кланяясь до земли, казнохранитель, – ибо такова воля моего государя, чтобы тебе не было отказано ни в чем, а я только раб его, который обязан повиноваться каждому, кто приобрел его благорасположение.
– Итак, – продолжал мудрец, – мне хотелось бы иметь несколько танцовщиц, прелестных во всех отношениях.
– Танцовщиц! – воскликнул казнохранитель, пораженный изумлением, услышав желание, так мало сообразное с привычками человека, посвятившего себя созерцанию и сношениям с высшими существами.
– Да, танцовщиц, – холодно отвечал Ибрагим, – впрочем, да не покажется тебе трудным исполнение этой прихоти, уверяю тебя, что на первое время мне достаточно весьма небольшого числа хорошеньких девушек. Вкус мой очень прост, я люблю созерцать великого зиждителя вселенной в его прекраснейших созданиях. Притом же, тебе известно, что вид юности и красоты возрождает утраченные силы стариков.
И в этом отношении исполнили желание почтенного друга алжирского паши, и в продолжение долгих дней, которые он проводил в своем кудиат-эль-сабунском убежище в совершенном затворничестве, Эль-Хаджи-Мехеми навещал его каждый раз, когда серебряный всадник обращался в ту или другую сторону, и поражал врагов множеством столь же легких побед, какова была первая. Игра эта до того полюбилась наконец поседевшему в боях воину, что он часто оскорблял своих соседей в долине и в горах. Вскоре все племена алжирской территории, ужасаясь беспрерывных неудач, бывших всегда и везде результатом внезапного панического страха, решили, что Эль-Хаджи-Мехеми находится под покровительством сверхъестественной силы и решились лучше переносить его притеснения, чем увеличивать свое бедственное положение бесполезным сопротивлением. В продолжение нескольких месяцев, серебряный всадник оставался неподвижен, обратив лицо к Алжиру в знак мира, и вся страна, казалось, наслаждалась спокойствием, которого, по-видимому, никто не осмеливался нарушить, и старый паша начинал уже скучать своим бездействием, когда всадник вдруг пришел в движение, опустил копье наперевес и обратился лицом на оранскую дорогу.
Эль-Хаджи-Мехеми тотчас побежал к астрологу и взошел с ним на башню, чтобы выиграть здесь, как полагал, победу, достойную славнейших подвигов эпохи Барберуссов. Но каково было его удивление, когда он застал солдатиков окна, обращенного к западу, в совершенной неподвижности! Сильно обеспокоенный этим и молчанием Ибрагима, не дававшего ему удовлетворительного объяснения, он отправил отряд янычар для обозрения окрестностей по оранской дороге.
Посланные воротились через трое суток, проведенных в бесполезных поисках.
– Государь, – сказал начальник их паше, – по твоему повелению осмотрели мы все дороги, обыскали пропасти, горы и долины, но нигде не видали блеска оружия: вся страна погружена в совершенный покой. Только возвращаясь, мы нашли чудно прелестную девушку, прикованную к скале на взморье. Вдали мелькала барка, освещаемая лунным светом, но мы не могли распознать людей, на ней находившихся, и не имели средств преследовать их.
– А что сделали вы с этой девушкой?
– Мы привезли ее на самом кротком коне, скажи слово, и она будет тебе представлена, это цветок, достойный украшать гарем верховного султана.
Старый паша вздрогнул на своем диване, глаза его метнули молнии. Он забыл все и помышлял только об открытии этого сокровища.
– Молодая девушка чудно прелестная!.. Да это и есть настоящий талисман старика! Приведите ее сюда без покрывала.
Приказание было исполнено немедленно и Эль-Хаджи-Мехеми увидел девушку лет около шестнадцати, красота которой превосходила все, что может создать воображение. Она вошла в павильон Дженины покрытая бурнусом из тонкой белой шерсти, по знаку паши, бурнус упал к ногам ее и прелестная пленница явилась во всей очаровательной девической наготе, краснея и бледнея от стыда.
Когда взоры этой восхитительной девушки боязливо обратились на того, в чьих руках была судьба ее, Эль-Хаджи-Мехеми был проникнут электрическим пламенем.
– О, прелестнейшее создание Всевышнего! – воскликнул он наконец. – Кто ты? Где твоя отчизна? Гурия небес, какое имя носишь ты между женщинами земными?..
Незнакомка отвечала самым сладостным голосом:
– Государь, я не та, за кого ты меня принимаешь, но твое великодушие может сравниться с моим несчастием. Ты видишь перед собой дочь Оранского губернатора. Отец мой вверил меня одному из своих капитанов, поручив отвезти меня в Испанию на время экспедиции, которую намеревался предпринять против Алжира. Но этот неверный друг воспылал ко мне преступной страстью и хотел употребить против меня насилие на корабле, долженствовавшем отвезти меня в Испанию. Взбешенный моим сопротивлением, он решился отомстить за себя другим злодеянием и, переменив путь, высадил меня на пустынном берегу, оставляя таким образом в добычу хищным зверям или мучениям неверных. Сообщники его приковали меня к скале и несколько минут после их отъезда нашли меня твои воины. Неужели они спасли меня от ужасной смерти единственно для того, чтобы подвергнуть другим бедствиям?
Эта трогательная жалоба и слезы красавицы только еще больше разожгли чувства паши, который пожирал глазами свою будущую одалиску. Ибрагим-бен-Абу-Агиб пристально наблюдал за ним и, наклонясь, шепнул ему:
– Не доверяй льстивым словам этой женщины и рассказу ее. Наука открывает мне, что мнимая дочь оранского губернатора очень может быть одной из тех северных волшебниц, которые облекаются в самые обольстительные формы, чтобы поймать в свои сети неосторожных. Во взорах и даже в малейших ее движениях нахожу я что-то необыкновенное, что необходимо должно произвести неодолимое очарование на слабые души. Нет сомнения, что эта встреча связана с колдовством. Эта красавица и есть враг, против которого обратился серебряный всадник, но сила копья, вверенного тебе мною, не может сделать ничего против подобных противников.
– Почтенный сын Абу-Агиба, – возразил с насмешливой улыбкой паша алжирский, – ты самый искусный чародей, какого мне случалось видеть, но в отношении женщин ты, признаюсь, не смыслишь ничего и в твои лета не мудрено принять прелестную девушку за врага. Итак, поверь моей опытности, – в этом отношении я не уступлю никому. Чем более смотрю на эту девушку, тем более чувствую к ней страсти и желания обладать ею сию же минуту. Ничто не возбуждает во мне к ней подозрения и я оскорбил бы Всевышнего, пренебрегая таким неоцененным даром.
– Друг мой, – сказал астролог, – войди в себя и поразмысли сообразно зрелости лет твоих. Не мне ли одному обязан ты многочисленными победами, уничтожившими всех твоих врагов, рассеявшими вокруг тебя дух возмущения и подчинившими тебе владения твои беспрекословно?
– Я и не отрицаю этого.
– Просил ли я когда-нибудь у тебя хоть малейшей части добычи, которую твои корсары свозят ежедневно в сокровищницу?
– Несмотря на неоднократные предложения мои, ты всегда отказывался. Не обвиняй же меня ни в неблагодарности, ни в скупости, ни в забвении твоих заслуг.
– Я и не думаю обвинять тебя: напротив, я тебе хочу оказать безвозмездно еще новую услугу. Выдай мне эту пленницу, за которую рождающаяся страсть твоя безумно пожертвует всеми плодами славной жизни и безопасностью твоей короны. Уступи мне эту девушку. Я дам ей в руку очарованную лютню, звуки которой усыпляют все страдания, я уведу ее в свое убежище, где она песнями прогонит бессонницу моей печальной старости. Таким образом она будет под беспрерывным надзором моим, пока мы узнаем, правду ли она рассказала о себе, в таком случае можем получить за нее великолепный выкуп, если, напротив, мое предчувствие не обмануло меня, и если, посредством испытаний, я открою в ней подозреваемую колдунью, то мое могущество удалит от тебя опасность.
Эль-Хаджи-Мехеми не мог удержаться от хохота.
– Клянусь пророком! – воскликнул он. – Ты кажешься мне продувным мудрецом. Как! Тебе еще недовольно танцовщиц, заживо погребенных в твоем уединении и, наскучив уже так скоро их прелестями, готов пожелать всякую новую женщину, которая попадется тебе на глаза! Право, почтенный Ибрагим, боюсь, что ты преувеличиваешь свои силы, или скорее силу лекарств своих, ледяная старость твоя сохранила слишком много обманов чувств, а они-то весьма изменчивы!..
