Пираты Ингленда пробыли здесь недолго. Они отправились в залив Джоанны, а выйдя из него, наткнулись на два английских корабля и остендское судно, шедшие из Индии. Им удалось захватить их только после упорного сопротивления. Описание этого боя приводится в письме капитана Макры.
«Бомбей, 16 ноября 1720 г.
25 июля мы вместе с «Гринвичем» прибыли на Джоанну, остров, расположенный недалеко от Мадагаскара. Мы зашли в гавань, чтобы дать отдых командам, но вскоре увидели каноэ, в котором сидело четырнадцать пиратов. Они пришли из Майотты, где потерпел крушение пиратский корабль, на котором они прибыли.
Это была «Индийская царица» водоизмещением сто пятьдесят тонн, имевшая двадцать восемь пушек на борту и девяносто человек команды под руководством капитана Оливера де ла Буше, шедшего от Гвинейского побережья в Ост-Индию. Они заявили, что капитан и сорок человек команды остались строить судно, чтобы продолжить свое гнусное дело. Мы с капитаном Кёрби решили, что окажем Ост-Индской компании большую услугу, уничтожив это бандитское гнездо. Около восьми часов утра 17 августа мы уже готовы были выйти в море, как обнаружили, что в залив Джоанны входят два пиратских корабля: один – тридцатичетырех-, а другой – тридцатишестипушечный. Я тут же отправился на борт «Гринвича», команда которого усердно готовилась к сражению; мы с капитаном Кёрби дали обещание не покидать друг друга в бою. После этого я снялся с якоря, поднял паруса и велел двум шлюпкам подтащить меня к «Гринвичу», стоявшему ближе к выходу. Его паруса наполнил ветер, и он ушел далеко вперед. Двадцатидвухпушечный остендер, стоявший рядом с нами, увидев это, двинулся за ним, несмотря на то что его капитан Кёрби обещал сражаться вместе с нами. Я полагаю, что, если бы капитан Кёрби сдержал свое слово, он тоже выполнил бы свое обещание. Примерно в половине первого я несколько раз сигналил «Гринвичу», чтобы он пришел к нам на помощь, и дал залп в его сторону, но все было напрасно; мы не сомневались, что он присоединится к нам, поскольку, оказавшись в одной лиге от нас, он остановился и осмотрелся, после чего вместе с остендером позорно нас покинул, оставив сражаться с жестоким, не имеющим ничего человеческого врагом, черные и кровавые флаги которого окружили нас, не оставив никакой надежды на спасение. Пираты намеревались разрубить нас на куски. Но Господь в своем провидении решил иначе; несмотря на превосходство пиратов в силе, мы сражались с ними около трех часов; в течение этого времени их самый крупный корабль получил несколько пробоин ниже ватерлинии и вынужден был на некоторое время выйти из боя, чтобы заделать течь. Второй изо всех сил пытался сблизиться с нами для абордажа; его матросы взялись на весла, и более часа этот корабль шел на расстоянии всего лишь половины корпуса от нас, но, к счастью, нам удалось разбить в щепки все их весла, что не позволило им догнать нам и спасло нам жизнь.
Около четырех часов большая часть офицеров и матросов на шканцах была убита или ранена, а самый крупный пиратский корабль упорно надвигался на нас. Он находился на расстоянии одного кабельтова и обстреливал нас из бортовых пушек. Потеряв всякую надежду на то, что капитан Кёрби придет к нам на помощь, мы решили выброситься на берег, и, хотя наша осадка на четыре фута превышала осадку пиратского судна, Бог сделал так, что оно село на мель, которую нам, по счастью, удалось проскочить, и абордаж не состоялся. Бой разгорелся с новой силой; все мои офицеры и большая часть матросов проявляли чудеса храбрости. Нам повезло – нос пирата находился как раз напротив нашего борта и получил все ядра нашего залпа, которые нанесли ему огромный ущерб. Если бы капитан Кёрби в эту минуту пришел к нам на помощь, мы сумели бы захватить оба корабля, ибо один был уже в наших руках. Однако второй пират (который все еще обстреливал нас), увидев, что «Гринвич» не собирается нам помогать, отправил на помощь своему товарищу три шлюпки с матросами. Около пяти часов вечера «Гринвич» ушел в море, оставив нас сражаться за свою жизнь в зубах у смерти. Увидев наше беспомощное положение, второй пират, который находился на плаву, бросил верповальный трос и стал подтягиваться под нашу корму.
К тому времени многие мои люди были убиты и ранены, и мы понимали, что надежды на спасение не осталось – скоро нас всех прирежут свирепые разбойники, обозленные нашим сопротивлением. Я приказал всем, кто еще мог передвигаться под прикрытием дыма, окутавшего наши орудия, сесть в баркас и попытаться достичь берега. Одни двинулись к нему на лодках, другие – вплавь; к семи часам большая часть спасшихся была уже на берегу. Поднявшиеся на борт оставленного нами судна пираты изрубили трех раненых моряков в куски. Я же с частью своих людей поспешил в Кингстаун, расположенный в двадцати пяти милях отсюда. Я прибыл туда на следующий день, полумертвый от усталости и потери крови, поскольку был ранен в голову мушкетной пулей.
В городе я узнал, что пираты предложили жителям сельской местности награду в десять тысяч долларов за мою голову, и большинство этих людей с радостью взяли бы эти деньги, если бы их не останавливал тот факт, что король и весь его двор были на моей стороне. Тем временем по моему приказу были распространены слухи, что я скончался от ран; многих это привело в ярость. Десять дней спустя, оправившись от ран и надеясь, что гнев пиратов уже поутих, я начал обдумывать положение, в котором мы оказались. Мы находились в далеком краю, откуда не было никакой возможности добраться домой; все мы были практически голыми, поскольку не успели захватить с собой ни сменной рубашки, ни обуви. На нас было только то, в чем мы бежали с корабля. Мне удалось получить разрешение подняться на борт пиратского судна, не подвергая себя опасности, поскольку многие главари пиратов хорошо знали меня, а некоторые даже плавали со мной. Я посчитал это хорошим знаком, поскольку, невзирая на обещания, многие с удовольствием изрубили бы меня на куски. Так бы оно и произошло, если бы не вмешательство капитана Эдварда Ингленда и некоторых других пиратов, которых я знал. Они хотели сжечь один из своих кораблей, который мы повредили так сильно, что плавать на нем было уже невозможно, и снарядить вместо него «Кассандру», однако в конце концов я сумел убедить их отдать мне этот корабль, построенный голландцами и носивший название «Прихоть», водоизмещением триста тонн. Я получил также сто двадцать девять тюков тканей, принадлежавших компании, хотя вернуть мне мое собственное платье пираты отказались.
Они покинули гавань 3 сентября, а я с поврежденными мачтами и старыми парусами попытался выйти в море 8-го. Со мной было сорок три человека моей команды, включая двух пассажиров и двенадцать солдат. На борту у меня было всего пять бочек воды. Через сорок восемь дней, 26 октября, я прибыл сюда с изголодавшейся и оборванной командой. Каждый получал лишь пинту воды в день; мы уже отчаялись достичь берега из-за штиля, настигшего нас между Аравией и Малабаром.
Мы потеряли тринадцать человек убитыми и двадцать четыре ранеными; нам сообщили, что мы уничтожили девяносто или сотню пиратов. Когда они ушли от нас, среди них было около трех сотен белых и восемьдесят негров на обоих судах. Я убежден, что, если бы наш товарищ «Гринвич» выполнил свой долг, мы бы уничтожили оба корабля и получили бы двести тысяч фунтов для наших владельцев и для самих себя. Потерей «Кассандры» мы тоже обязаны бегству «Гринвича». Я передал все тюки, отданные мне пиратами, на склады компании; за это губернатор и совет назначили мне награду. Наш губернатор мистер Бун, который был ко мне исключительно добр и предупредителен, велел отвезти меня домой на пакетботе, но тут прибыл капитан Харви, которому это было обещано еще до меня, и я уступил ему свое место. Губернатор сказал, что отправит меня в путешествие по стране, чтобы я смог восполнить свои убытки, и уговорил меня остаться и сопроводить его в Англию на следующий год».
Капитан Макра, несомненно, подвергался огромной опасности, поднявшись со своими людьми на борт пиратского корабля. Разумеется, только чрезвычайные обстоятельства, в которые он попал, могли оправдать столь опасное решение. Однако честь и влияние Ингленда защитили капитана Макру и его людей от ярости пиратов, которые, несомненно, горели желанием отомстить им за гибель товарищей.
