Один из них подъехал к подножию помоста и поклонился прелестной Зораиде. Трепет благоприятного предчувствия пробежал по толпе и уверил незнакомых воинов во всеобщей симпатии, возбужденной их преданностью.
Подали знак к битве. Четыре пары противников устремились друг на друга с неописанной яростью. Бой был отчаянный. Христиане, укрепляемые сознанием правоты дела, за которое сражались, показывали чудеса храбрости – два Зегриса были убиты в мгновение ока, третий вскоре последовал за ними, а Мухаммед, смертельно раненный дон-Хуаном де-Шакон, просил перед смертью свидания с Мусою. Он поклялся перед ним в невиновности Зораиды и, сознавшись, что низко оклеветал Абенсеррахов, испустил дух, изрыгая потоки крови,
Муса объявил всенародно это торжественное признание. Веселая музыка тотчас приветствовала славу победителей, прелестная супруга Абдаллы с торжеством была отнесена обратно во дворец эмира, а четыре христианские рыцаря выехали из Гранады, не согласившись открыть кто они.
Между тем ненависть народа и армии к Абдалле все возрастала. Несколько дней после оправдания Зораиды он попытался отравить ее, чтобы избавиться от присутствия живого упрека своему бесчеловечию, но эмирша, предупрежденная заранее, бежала и с многочисленными приверженцами укрылась среди испанской армии.
Приведенный в отчаяние этой новой неудачей, Абдалла послал за Мусою, единственным человеком, на помощь которого мог еще надеяться, но и он мог только произносить пустые фразы. «Государь, – сказал он, – ты слишком поздно сознаешь пагубные плоды своего царствования. Ты навсегда лишил себя любви подданных, твои выгоды перестали быть нашими. Это расторжение предаст тебя врагам. Что до меня, я могу предложить тебе жизнь свою. Я, по крайней мере, останусь верным до последней минуты и завтра умру на полях веги за спасение Гранады».
Муса сдержал свое слово: собрав унывающих гранадцев, укорил их в слабости и в энергическом воззвании обещал им помощь пророка. Речь его имела успех: решились употребить последнее усилие для общей защиты. На следующий день многочисленный отряд выступил из города и в добром порядке пошел против осаждающих. Христиане, завидев его, испустили крики радости, предвидя неминуемую решительную битву, энтузиазм с обеих сторон был равен, и легко было видеть, что победа достанется недешево. Бой закипел. Мусульмане, воодушевленные отчаянной яростью, бросились вслед за Мусой, который врубался в самые густые толпы неприятелей, но вся храбрость мавров оставалась бесполезной: наступил срок, назначенный судьбой для падения арабского владычества в Испании, и не было силы отдалить его. Мавританский отряд ослабевал мало-помалу, дон Мануэль Понс де-Леон искусным построением своей боевой линии окружил его, и Муса, желавший попытать сверхчеловеческое усилие, чтобы переменить участь боя, бросился на самого Понса и нашел славную смерть. Мавры, увидев его падение, рассеялись и побежали, преследуемые испанцами до стен Гранады, где они нашли кровавое убежище между развалинами и трупами.
Когда оставшиеся после битвы явились перед пораженными страхом жителями, эмир Абдалла вспомнил предсказание астрологов, составлявших гороскоп его рождения: «Един Бог велик! – с ужасом воскликнули толкователи судеб. – И царства подобны песчинке в руке Его. На небесах написано, что сын Мулей-бен-Гассана уронит свою корону к ногам царя христианского». С той минуты эмирша Аиша сделалась для Мулей-бен-Гассана предметом дикой ненависти. Запертая в одной башне Эль-Гамры и приговоренная к вечному заточению, она была обязана спасением сына только преданности раба, который отнес его в неприступные трущобы Альпухаррасских гор, где Абдалла возрастал под надзором семейства своей матери. Возмущение во дворце содействовало наконец к его возвращению. Мулей-бен-Гассан, возвращаясь однажды из летнего Эль-Ахаррасского дворца в Гранаду, нашел городские ворота запертыми: на место его провозгласили эмиром его сына. Мавры, разделившись на две партии, дрались с ожесточением, партизаны старого эмира, число которых сильно уменьшалось, покинули Гранаду и проводили Мулей-бен-Гассана в Малагу, где он кончил жизнь свою среди гражданских междоусобий, проклиная Абдаллу, которого неисповедимая судьба короновала только для того, чтобы ускорить падение исламизма в Испании.
Предсказания были близки к исполнению. Последний владетель Гранады своими неудачами оправдывал прозвание эль-Зогоиби, несчастный, которым обесславилось его царствование, и сам он, видя, как тащатся по улицам Гранады окровавленные, изувеченные остатки его воинов, говорил только: «Один Бог велик! Да исполнится воля Его!» Под влиянием этого нравственного упадка, мавры лишились и отдаленнейшего воспоминания о своей прежней славе, все источники помощи иссякли вдруг для них. Султаны варварийские, султан египетский и император турецкий обещали им помощь, но эта помощь не могла прибыть потому, что все гавани Андалузии находились в руках христиан. Армия Фердинанда в Санта-Фе между тем ежедневно усиливалась подвозом денег, съестных и воинских припасов, тогда как осажденные были принуждены есть конину, и двести тысяч жителей и беглецов наполняли дома, улицы и площади Гранады, прося громкими криками хлеба.
В такой крайности гакем (губернатор города) собрал почетных жителей, альфакисов или законников, главных марабутов и военачальников. Эта печальная депутация отправилась в Эль-Гамру умолять эмира о прекращении народных бедствий. Абдалла, пораженный страхом, не имел больше сил противиться последним ударам своей судьбы. Слабая надежда сохранить корону ценой мимолетной покорности заставила его предложить Фердинанду сюзеренат эмирства, и гакем Абу-Кассем-Абу-эль-Малек был отправлен в христианский лагерь для капитуляции, которая состоялась после долгих прений и заключала в себе следующие условия: если в течение 70 дней Гранада не получит подкрепления, то она отворит ворота свои победителю, все испанские пленные будут освобождены без выкупа. Эмир присягнет в верности кастильской короне; мавры выдадут всю свою артиллерию, но останутся обладателями своего имущества, сохранят свои законы и религию под покровительственным надзором христианского губернатора; в продолжение трех лет будут свободны от всех налогов, а впоследствии будут платить ту же дань, которую прежде вносили в сокровищницу эмира. Все те, которые, до истечения трех лет, пожелают покинуть Испанию и ехать в Африку, будут перевезены туда со своими богатствами на иждивении испанского правительства. Наконец, в залог исполнения этого трактата, 400 аманатов из первых мусульманских фамилий немедленно отправятся в Санта-Фе до срока, назначенного для сдачи Гранады.
Эти тяжкие условия были приняты и подписаны 25 ноября 1491 г. В продолжение перемирия Фердинанд Католик бдительнее чем когда-нибудь наблюдал за блокадой города, между тем как корабли его беспрерывно разъезжали на широте между Малагой и Гибралтаром, чтобы воспрепятствовать всякой иноземной помощи высадиться на берега андалусские. 30 декабря голод в городе дошел до того, что эмир, опасаясь возмущения, поспешил отправить к Фердинанду великого визиря Юссефа-бен-Комиха с просьбой вступить в город 6 января 1492 года. В то самое время, когда визирь выезжал из города, старый марабут, предсказывавший за десять лет перед тем падение Гранады после разорения Захары, вдруг опять появился в городе. То был ходячий скелет, в нем не осталось почти ничего человеческого, так нищета исказила его, хриплый голос его походил на могильный, и только пылающие взоры его сохранили еще остаток силы. Этому человеку не трудно было возмутить народ, доведенный до отчаяния. Он упрекал гранадцев в трусости и принес им, именем неба, как говорил он, обещание легкой победы. Бог предаст им неверных и возвысит блеск исламизма, если у них осталось довольно смелости, чтобы попытаться на вылазку. Фанатическая проповедь его имела мгновенный успех: более 20 000 человек бросились к оружию, но, вместо битвы с осаждающими, подняли бунт. Эмир был заперт в Эль-Гамре, и толпа яростными кликами требовала его головы. Скоро голод и яростная буря, разразившаяся ночью, парализовали и это последнее проявление силы умирающего города. На следующий день нигде не нашли марабута: неизвестно, был ли он убит по приказанию Абдаллы, или погиб иным образом. Но эмир почувствовал необходимость предупредить возобновление насилий и обратился за помощью к государю, которому подчинился. Прокламация испанского короля возложила ответственность за безопасность Абдаллы на все народонаселение. Вместе с тем немедленно приняли меры к занятию города без кровопролития.
