Как правило, в лодках, где находятся рабы, предназначенные для продажи, сидит еще с полдюжины человек, каждый из которых рассчитывает получить свою долю за этих несчастных. На борт допускают максимум восемь-десять человек из всей этой оравы. Остальные окружают корабль на своих каноэ и издают страшные крики.

Пленных поднимали на корабль. У мужчин локти были так туго связаны за спиной, что по рукам и бед­рам текли кровь и гной. Пленников развязывали, что­бы судовой врач мог их тщательно осмотреть и опреде­лить их состояние. После этого начиналась собственно торговля. При этом как продавцам, находящимся на палубе, так и их собратьям в лодках щедро раздавал­ся табак и трубки. Это делалось для того, чтобы соз­дать у них хорошее настроение и, разумеется, чтобы их легче было обмануть.

Европейские товары предлагались чернокожим всег­да по самой высокой цене плюс 25 % наценки. По этому тарифу полноценный раб-мужчина стоил работоргов­цу в то время около 100 голландских гульденов, маль­чик от 12 лет и старше -- 60--70 гульденов, примерно столько же давали и за женщин. Если же они еще не стали матерями и их груди сохраняли юную полноту и эластичность (а в этом отношении природа не обхо­дит негритянок), то цена на них соответственно воз­растала до 120--140 гульденов. Продавцы отмечали поштучно товар, который они хотели бы получить в обмен, голландский скупщик вытаскивал свой прейску­рант и тщательно следил за тем, чтобы выплачиваемая цена не превышала 90 гульденов и чтобы при этом была учтена стоимость водки, табака и трубок, которые пошли для угощения туземцев. Затем он, торгуясь, ус­тупал еще кусок ситца, не более. Таким образом, за человека платили малоценными товарами и мелочами, а в заключение выдавались небольшие подарки, состо­явшие из ножей, зеркалец и коралловых бус. О том, сколько при такой торговле было споров, ругани и шу­ма, можно не говорить. Со стороны туземцев торговлю вели два-три человека, однако они постоянно перего­варивались со своими товарищами в лодках, которые все были заинтересованы в успехе торговой сделки. Ког­да они наконец получали вымененные товары, они по­гружали их в свои пироги и весело, с громкими крика­ми отправлялись к берегу...

Во время всей этой шумной сцены бедный раб си­дел на палубе и с возрастающим страхом смотрел, как его передавали новым хозяевам, не ведая, какая судь­ба ему уготована.

Можно было буквально видеть, как бьется сердце в груди несчастных. Ибо большинство из них ни разу не видели ни океана, ни белых и бородатых людей, во власти которых они теперь находились. Вероятнее все­го, они считали, что мы купили их лишь затем, чтобы насытиться их мясом.

Продавцы не успевали еще покинуть корабль, а судовой врач уже давал рабам рвотное, чтобы пережи­тый страх не отразился на их здоровье. Однако, разу­меется, такие насильственные меры так же мало спо­собствовали успокоению бедняг, как и надевание оков на руки и на ноги, с помощью которых пытались обе­зопасить себя от рабов, в особенности от мужчин...

Женщин и детей не заковывали в цепи. Их содержали в тесноте на баке, в передней части корабля, а взрослых мужчин помещали тут же за ними, между фок- и грот-мачтами. Оба помещения были отделены друг от друга сплошной двухдюймовой перегородкой из дубовых досок. Однако в этой тесной тюрьме они нахо­дились только ночью.

Днем им было разрешено проводить время на све­жем воздухе на палубе".

Как мы уже знаем, чтобы ускорить покупку рабов, вдоль побережья направлялись шлюпки. Об этом Неттельбек пишет:

"Такое задание получил и я, когда в первые дни 1772 года мы достигли берегов Гвинеи. Был снаряжен баркас с десятью матросами под моим командова­нием..."

В одной из таких экспедиций, "как только я ступил на берег, я встретил там 12 или 14 чернокожих, ожидавших нашего появления. Едва я со своими 10 матро­сами закончил высадку, к нам подошел их предводитель, протянул мне руку, проделал множество странных движений и, наконец, произнес: "Я царь Сорго".

"...Как вдруг раздался выстрел, и тут же поднялся огромный шум. Будучи не без основания этим обеспокоен, я немедленно приказал вытащить якорь из грунта, развернуть шлюпку к морю и грести от берега. Как только я достиг устья реки и оставил за собой полосу прилива, я увидел, что берег моря стал заполняться большим количеством чернокожих, которые посылали в мою сторону огромное количество пуль и стрел, не причиняя, однако, никому из нас вреда..."

"Через несколько дней я находился возле устья небольшой реки под названием Рио-де-Сан-Пауло. По реке ко мне спустились в каноэ два негра и предложили купить у них двух мужчин и одну девушку, которых держали у себя дома и намеревались продать за небольшую цену..."

"Спустя три дня мы подошли к нашему долгожданному кораблю... Однако эта наша экспедиция, продолжавшаяся тем не менее пять недель, оказалась неудачной во всех отношениях. Мы сумели привезти только трех рабов и пять слоновых клыков. На самом же ко­рабле торговля шла более удачно".

Возвратившись из своих шлюпочных экспедиций, Неттельбек принял у африканского побережья командо­вание голландским работорговым судном, капитан: ко­торого тяжело заболел.

"Наконец к началу октября мы покинули побережье Африки, чтобы в соответствии с заданием побывать на суринарском рынке. Чтобы ускорить наш путь, мы вна­чале повернули к югу и прошли ниже экватора, чтобы, воспользовавшись юго-восточным пассатом, идти в за­падном и северо-западном направлении и затем вновь пересечь экватор, воспользоваться северо-восточными пассатами и с их помощью закончить плавание. Из-за болезней и высокой смертности среди рабов, порождае­мых задержками в пути, всегда желательно сокращать путешествие любой ценой. Наш груз состоял из 425 го­лов, в том числе 236 мужчин и 189 женщин, девушек и юношей".

Неттельбек описывает условия, в которых пленные содержались на борту корабля работорговцев: "Перед каждой деревянной перегородкой стоят две пушки, жер­ла которых направлены в сторону мужского отсека. В присутствии рабов эти пушки заряжались ядрами и картечью. Затем из них стреляли по близлежащим пред­метам и демонстрировали таким образом их убийствен­ную силу. Однако позже заряды тайно вынимались, а вместо них пушки вновь заряжались крупой. Это дела­лось для того, чтобы при стрельбе сохранить жизнь невольников. Ведь за них было уплачено!

Женщины и подростки днем находились за перего­родкой на другой половине палубы и могли слышать своих товарищей по несчастью в мужском отсеке, но, не видеть их. Утром, примерно около десяти часов, всем пленникам подавалась еда. На каждые десять че­ловек давалось одно деревянное ведро ячменной каши. Место, где располагалась для еды такая группа, было помечено железным гвоздем с широкой шляпкой. Все рассаживались вокруг ведра и кашей, которая была сдобрена солью, перцем и немного пальмовым маслом. Но никто не приступал к еде, пока не прозвучат громкие Удары о доску, возвещающие начало трапезы. При каж­дом ударе раздавались возгласы: "Шукла! Шукла! Шукла!" Третий возглас все встречали дружным "ура", после чего набирал себе пригоршню каши сначала один, ним второй и далее все остальные в установленном порядке.

Вначале все идет тихо и мирно. Но когда содержимое ведра начинает постепенно исчезать и последние видят, что им больше не достанется, начинается сущий ад. Каждый пытается вырвать еду у соседа не только из рук, но чуть ли не изо рта. Эта сцена разыгрывается всякий раз и возле каждого ведра почти в один и тот же момент. Можно вообразить, что происходило на корабле в это время. Самым эффективным умиротворя­ющим средством была при этом плетка. Восстановлен­ное спокойствие используют для того, чтобы наполнить Пустое ведро морской водой и дать невольникам возможность обмыть рот, грудь и руки. Для вытирания дают размолаченный конец каната. Затем они попарно направляются к цистерне с пресной водой, где каждый получает от матроса полкварты воды для утоления жажды.