С остатками команды. Тью возвратился домой, его не подвергли никакому наказанию. Он приобрел краси­вый дом недалеко от Нью-Йорка и считался другом гу­бернатора Бенджамина Флетчера. Флетчер снабдил Тью каперскими свидетельствами для второго плавания к африканскому побережью. Флот Тью состоял из трех су­дов, флагманским кораблем вновь был "Амити". Внача­ле Тью обогнул мыс Доброй Надежды и направился к своим старым друзьям на Мадагаскар. Здесь он встретился с Джоном Эйвери.

Эйвери родился в деревне недалеко от Плимута. Он рано стал выходить в море и много лет плавал штурма­ном на каперских судах. Одним из таких кораблей был тридцатипушечный парусник "Дьюк" ("Герцог") с командой 120 человек, на котором он служил в качестве боцмана. В это время Испания и Англия вели совме­стную войну против Франции. Для борьбы с французами в Вест-Индии на службе у испанцев состояло много анг­лийских каперов из Бристоля. Одним из них являлся капитан "Дьюка" Джипсон. В течение нескольких меся­цев "Дьюк" вместе с другим парусником стоял в бездей­ствии в Коруне и ждал приказа. Восемь месяцев коман­да не получала жалованья. Капитан был пьяница и боль­шую часть времени проводил на берегу. Эйвери разжи­гал растущее недовольство команды. Однажды на ко­рабле возник бунт. Капитан со своей свитой был выса­жен на берег, команда избрала Эйвери своим команди­ром. По примеру флибустьеров мятежники выработали устав, после чего Эйвери, прозванный командой Длин­ным Беном, поднял якорь и направился к Мадагаскару. "Дьюк", переименованный в "Феней", захватил по пути два трофея, и с этим небольшим флотом Эйвери встре­тил на Мадагаскаре Тью. Они быстро нашли общий язык. Пираты направились вместе к входу в Красное море, чтобы подкараулить там корабли индийских и ис­ламских паломников, направлявшихся в Мекку. Под прикрытием ночи части индийских кораблей удалось прорвать пиратскую блокаду, и на следующее утро в море были видны только два судна -- "Фатех Магомет" и "Ганг-и-Савай". Тью на своем "Амити" устремился в погоню и через некоторое время догнал "Фатех Маго­мет". В тот момент, когда пираты готовились к аборда­жу, индийский корабль выстрелил по "Амити" из всех бортовых орудий. Тью был смертельно ранен, и его ко­рабль вышел из боя. Однако канониры не успели еще перезарядить орудия, как у "Фатех Магомета" оказался Эйвери и вынудил его сдаться. Затем пират направился к "Ганг-и-Саваю". Корабль, который был хорошо воору­жен и имел на борту 600 солдат, принадлежал семье Ве­ликого Могола. После многочасовой орудийной дуэли Эйвери удалось занять позицию для абордажного боя. Когда пираты после ожесточенной борьбы овладели ко­раблем, они обнаружили сказочные богатства: доля каждого из 180 членов пиратской команды составила ты­сячу фунтов.

Это нападение вызвало сильное волнение и в Индии, и в Англии. Великий Могол пригрозил англичанам отомстить, закрыв английские фактории в Индии, и Ост-Индская компания испугалась за свои прибыли. Несколько людей Эйвери были схвачены в Англии, когда они продавали свои ценности, и отданы под суд. Самому Эй­вери удалось скрыться. Джонсон в уже упоминавшейся книге пишет, что Эйвери при попытке продать захвачен­ные бриллианты натолкнулся на торговцев, которые его надули. Неуловимый Эйвери стал одним из самых известных людей Англии. О нем была написана комедия "Счастливый пират". Многие верили легенде о том, что он женился на дочери Великого Могола и стал несметно богатым магараджей.

Официальная же Англия была очень встревожена успехами Эйвери в Индийском океане. Угрозы Великого Могола заставили акционеров Ост-Индской компании побеспокоиться о своих прибылях. Они потребовали от правительства направить в Индийский океан военные ко­рабли для борьбы с Эйвери и другими пиратами.

Конечно, правительство знало, что пиратские раз­бойничьи набеги в Индийском океане совершались те­перь не из района Карибского моря, а с североамерикан­ского побережья, и что здесь с благословения многих гу­бернаторов производилась продажа награбленного. Друг Томаса Тью полковник Бенджамен Флетчер, губернатор Нью-Йорка и Массачусетса, требовал от каждого пират­ского капитана 700 фунтов в уплату за разрешение про­давать товары в одном из портов. Губернатор сэр Виль­ям Фипс приглашал каперов из Пенсильвании в Бостон, чтобы они могли здесь свободно продавать награблен­ное добро. Губернатор Багамских островов Николас Тротт получил от Эйвери 7 тыс. фунтов за выдачу пира­там разрешения высадиться на берег после окончания разбойничьей экспедиции. Губернатор Филадельфии вы­дал свою дочь замуж за пиратского капитана, а во всей провинции Нью-Джерси не было ни одного суда, ко­торый согласился бы добровольно вынести обвинитель­ный приговор пирату.

В этой ситуации английское правительство оснасти­ло 34-пушечный каперский корабль "Эдвенче Галли" под командованием капитана Уильяма Кидда. Ему была поставлена задача захватывать как пиратские, так и французские суда. В соответствии с этим Кидд получил в Лондоне два различных каперских свидетельства. Необ­ходимые для оснащения корабля 6 тыс. фунтов были собраны группой аристократов. Соответственно поло­вина добычи шла в пользу кредиторов. Далее, 15 про­центов должен был получить Кидд для себя и своих тайных соучастников в Нью-Йорке, 10 -- по традиции предназначались королю, а остальные 25 процентов -- команде.

Едва начав свой путь, Кидд был остановлен на Тем­зе британским военным кораблем. Офицеры этого судна отобрали из команды Кидда, насчитывавшей 150 чело­век, 70 лучших моряков и вынудили их служить на сво­ем корабле. И вот, имея на борту всего лишь половину первоначальной команды, Кидд пришел в первый порт своего назначения -- Нью-Йорк, где был вынужден до­укомплектовать команду за счет портового сброда и вся­ких случайных людей. Губернатор Флетчер писал об этом в Лондон: "Здесь все считают, что ему не удастся достигнуть цели, ради которой он был направлен. Кидд не справится со всей этой ордой, не имея средств".

6 сентября "Эдвенче Галли" вышел из Нью-Йорка в море. В течение года Кидд безуспешно пытался обнару­жить какой-нибудь пиратский или французский корабль. Цели Кидда оставались неясными: он был полукапер, по­лупират. Затем на его корабле кончились запасы про­довольствия, и команда была готова взбунтоваться. Но вот наконец Кидд стал действовать. Вместо того чтобы охотиться за пиратами, он сам стал пиратом. Впрочем, его действия были не очень-то успешными. Он остановил небольшой мавританский корабль и забрал находившийся на нем груз перца. Совершив нападения на несколько ко­раблей, в том числе и французских, Кидд в начале 1698 года захватил 500-тонный парусник, вооруженный десятью пушками. Но тут Кидда постигла неудача: этот корабль находился под английским командованием и его захват вызвал в Лондоне большое возбуждение. Сно­ва был нанесен ущерб интересам Ост-Индской компании, и на этот раз -- королевским капером! Кидд был офици­ально объявлен пиратом и категорически лишен права воспользоваться амнистией, которую король дал всем пиратам, действовавшим восточнее мыса Доброй Надеж­ды.

Как и следовало ожидать, у него обострились отноше­ния с командой. Однажды капитан позволил вовлечь себя в спор с канониром Вильямом Муром и в драке проломил ему череп куском железа.

Захватывая какой-либо корабль, Кидд обычно тут же распределял добычу среди команды, и в результате от него то и дело дезертировали люди. Что бы он ни предпринимал, он не доводил дело до конца, вел себя трусливо, неопределенно, непоследовательно. Лишь по иронии судьбы именно этот Кидд считался у современников, а затем и в более поздних преданиях не иначе как идолом пиратства. Поэты посвящали ему баллады, шарманщики воспевали его как героя. Согласно легенде, он обладал несметными сокровищами, которые якобы где-то зарыл... Все это не соответствует истине.

Кидд знал, что его повсюду разыскивают как пре­ступника. Он направился в Лонг-Айленд и послал новому губернатору Нью-Йорка сообщение о том, что имеет на борту 30 тыс. фунтов для лондонских кредиторов и что известия об объявлении его пиратом являются ложными. Губернатор дал неопределенный ответ с двойственной формулировкой. В его письме говорилось, что если все выглядит так, как утверждает Кидд, то он может прибыть в Нью-Йорк со спокойной совестью.