Через два дня в Гамбурге зондеркоманда «Эльба» столкнулась с новым случаем. При проверке женщины прибор запищал у неё в области живота, но при обыске одежды ничего не нашли. Командир, обершарфюрер Келлер, хладнокро́вно приказал:

— Отвезти в лазарет. На промывание желудка.

Медик из СС, находившийся при команде, выполнил приказ. Через час из женщины, полумёртвой от ужаса и процедуры, были извлечены три небольших золотых слитка.

Случай в Гамбурге стал известен другим командам по рации. Теперь это вошло в практику.

Сопротивлявшихся было немного. Но они были. В Кёльне мужчина, у которого нашли зашитый в пояс золотой, выхватил у охранника пистолет и выстрелил в воздух, прежде чем его сбили с ног. Командир команды, не раздумывая, пристрелил его на месте. Затем приказал продолжить обыск уже бездыханного тела. Из карманов мёртвого извлекли ещё несколько монет. Труп отвезли в крематорий как «бандита, оказавшего вооружённое сопротивление».

К концу второй недели сентября такая практика — задержание, проверка прибором, досмотр, а в случае чего — принудительное извлечение или ликвидация — стала неофициальным, но повсеместным стандартом для всех зондеркоманд «Аненербе». Берлин знал. Гиммлеру докладывали сухими цифрами: «Изъято при личном досмотре: золота — 12,4 кг, серебра — 47,8 кг, прочих ценностей — на сумму примерно 200 000 рейхсмарок. Ликвидировано за сопротивление: 17 человек».

Никто не отдавал приказ сверху. Но никто и не останавливал. Цифры росли, и это было главным. Первоначальная цель — «культурное восстановление» — была забыта. Её сменила простая, алчная механика: найти, изъять, отправить. Человек превратился в объект, который мог содержать в себе ценность. А «Эрнтегерат», созданный для поиска в земле, стал инструментом для поиска в плоти. Лихорадка началась не в земле, а в головах. Она оказалась заразнее и страшнее любой золотой.

13 сентября 1935 г. Берлин, министерство пропаганды.

Геббельс лично правил передовицу для «Фёлькишер беобахтер». Его перо, отточенное на тысячах лживых строк, на этот раз работало с особым, почти поэтическим цинизмом. Он не просто докладывал — он создавал миф.

ЗАГОЛОВОК: НАГРАБЛЕННОЕ ВОЗВРАЩАЕТСЯ НАРОДУ! Первые итоги операции «Возвращение».

Текст: «По личному указанию фюрера по всей Германии идут работы по восстановлению исторической справедливости. Зондеркоманды СС, вооружённые новейшими достижениями немецкой науки, извлекают из тайников то, что веками отнималось у честных немецких крестьян и ремесленников. Тонны серебра, золота, драгоценных камней, столетиями пролежавших в земле, возвращаются в собственность народа. Но что ещё более важно — вскрывается сама механика паразитизма. Эти люди не просто копили богатства. Они, как трусливые грызуны, прятали их в самых немыслимых местах, пытаясь унести с собой даже при задержании — за щеками, в швах одежды, внутри собственных тел! Этот животный, низменный инстинкт к стяжательству лишний раз доказывает их глубинную, биологическую чуждость немецкому народу. Каждая изъятая монета — это не просто металл. Это улика. Доказательство векового преступления против нашей нации».

Статьи в других газетах были ещё грубее. Карикатуры изображали карикатурных евреев с раздутыми животами, из которых сыплются монеты. Репортажи с мест, всегда анонимные, описывали «попытки вооружённого сопротивления» и «героические действия наших эсэсовцев, пресекающих вывоз национальных ценностей». Ни слова о промывании желудков. Ни слова о расстрелах. Только образ: благородные воины-археологи, возвращающие добро, и жадные, хищные вредители, пытающиеся его проглотить.

13 сентября 1935 г. Бергхоф, Оберзальцберг.

Гитлер сидел в кресле у большого окна, глядя на альпийские склоны. На низком столике рядом лежала стопка свежих газет и сводка от Гиммлера. Он прочитал и то, и другое.

Его лицо, обычно подвижное во время публичных выступлений, сейчас было каменным. Но в глазах горел холодный, удовлетворённый огонь. Он отложил сводку с цифрами изъятий — это было приятно, но вторично. Его пальцы легли на газету, на статью Геббельса. Вот оно. Доказательство. Не теоретическое, не из книг Розенберга, а живое, осязаемое. Оно валялось в земле и пряталось за щеками.

Он повернулся к сидевшему в почтительной позе Рудольфу Гессу.

— Вы читали, Гесс?

— Да, мой фюрер. Потрясающие успехи. Народ в восторге.

— Народ видит лишь золото, — отрезал Гитлер тихим, шипящим голосом. — Но он должен увидеть причину. Он должен понять, что это не просто жадность отдельных лиц. Это — болезнь. Биологический код. Вирус, который прячется в самом теле, в крови, в генах. Ты видишь? — Он ткнул пальцем в газету. — Они пытались проглотить наше золото. Слить его с собой воедино. Сделать частью своей плоти. Так же, как они веками пытались проглотить, растворить в себе наш народ, нашу культуру, нашу землю!

Он встал и зашагал по комнате.

— До сих пор мы говорили о расе на съездах, в книгах. Теперь у нас есть наглядное пособие. Каждая эта проглоченная монета — это клеймо. Печать на их сущности. Больше никаких полумер, Гесс. Никаких дискуссий о «верных сынах отечества еврейской веры». Тот, кто способен прятать золото в собственном теле, прячет в этом теле и свою истинную, враждебную нам суть. Его тело — это тайник. Его кровь — угроза.

Он остановился, и его взгляд стал остекленелым, устремлённым в будущее.

— Нюрнбергский съезд. Он должен стать не партийным собранием, а врачебным консилиумом. Консилиумом, который поставит диагноз всей нации и назначит лечение. Законы, которые мы примем… они должны быть не политическими, а гигиеническими. Абсолютный карантин. Полная изоляция. Нельзя лечить рану, пока в ней сидит заноза. Её нужно удалить. Без жалости. Без компромиссов.

15 сентября 1935 года. Нюрнберг, съезд НСДАП.

Речь Гитлера была короче и жёстче, чем планировалось. Он не говорил долго о Версале или о величии Германии. Он держал в руке золотую монету, изъятую в Эрфурте.

— Немцы! — его голос гремел под сводами зала. — Вы видите это? Это не просто золото. Это — симптом. Симптом болезни, которая разъедала наш народ изнутри. Её носители веками прятали свою сущность, как прятали эти монеты — в земле, в стенах, в собственных телах! Больше мы не позволим этой болезни распространяться. С сегодняшнего дня государство берёт на себя роль хирурга!

Были оглашены Нюрнбергские законы о гражданстве и расе**. Но в их текст, под прямым влиянием отчётов об операции «Возвращение», были вписаны новые, чудовищные статьи, отсутствовавшие в реальной истории:

«Закон о биологической целостности рейха»:

Любая попытка сокрытия ценностей (включая денежные суммы свыше 100 рейхсмарок, драгоценные металлы, камни, предметы искусства) лицом, признанным неарийцем, отныне приравнивалась к «акту экономического саботажа и биологической диверсии», караемой смертной казнью.

«Декрет о презумпции виновности в сокрытии»:

На всех лиц еврейского происхождения распространялся обязательный досмотр с применением технических средств (де-факто — металлоискателей) по требованию любого офицера СС или полиции. Отказ от досмотра приравнивался к признанию вины.

«Поправка о расовом загрязнении имущества»:

Любое имущество, когда-либо принадлежавшее еврею (дома, земля, предприятия, предметы обихода), объявлялось «расово скомпрометированным». Государство в лице СС получало исключительное право на его «санитарную конфискацию и очистку» (то есть изъятие и «стерилизацию» через переплавку или продажу «арийскому» покупателю).

«Закон о защите немецкой крови»

был ужесточён: не только браки, но любые личные или деловые контакты, могущие привести к «передаче ценностей или имущества», между арийцами и неарийцами объявлялись государственной изменой со стороны арийца.