— Люфтваффе, как самый современный род войск, должен нести не только военную, но и культурную миссию. Мы могли бы взять под нашу опеку… сохранение и учёт таких художественных ценностей. Создать при министерстве авиации специальный фонд. Или даже — выставочную галерею. Чтобы эти сокровища не канули в неизвестность, а служили воспитанию эстетического вкуса у будущих поколений пилотов и инженеров. Мы могли бы выступить их… кураторами.

Он не стал говорить открыто о разделе добычи. Он предложил партнёрство, прикрытое благородной риторикой: Гиммлер обеспечивает «культурные находки», а Люфтваффе — технологии их логистики, скорость и крышу в прямом и переносном смысле. Последнее слово — «кураторы» — прозвучало с особым, жирным ударением. Намёк был прозрачен, как горный воздух: картины не должны пройти мимо меня. Гиммлер, после долгой паузы, во время которой его лицо ничего не выражало, коротко кивнул. Он презирал эту грубую, солдафонскую алчность, но был прагматиком. Отказать Герингу означало обречь всю «Операцию Возвращение» на саботаж со стороны человека, чьи самолёты могли быть незаменимы, а влияние — смертельно опасно. Война за сокровища только что обрела нового, могущественного акционера с собственными взлётно-посадочными полосами.

Так, в душные летние недели июля 1935 года, приказ, рождённый в кабинете фюрера из приступа ярости и слабости, начал обрастать плотью и кровью. Он превратился в чертежи на заводах «Сименс», в ядовитые передовицы Геббельса, в учебные планы для идеологических копателей в «Аненербе», в тайные счета в швейцарских банках и в напряжённые договорённости между его заместителями. Гигантская машина, созданная для тотального изъятия чужого прошлого, была собрана. Её шестерёнки — алчность, идеология, страх и карьеризм — были смазаны и проверены. Оставалось лишь нажать главный рычаг и запустить конвейер воровства, освящённого государственным мифом.

Начало сентября 1935 года. Берлин и вся Германия.

Утром 4 сентября в разных концах рейха одновременно произошло одно и то же.

В Берлине, в казармах СС на улице Фридрихсхайн, выстроились и получили папки с документами пятьдесят семь человек. В Мюнхене, в бывших королевских конюшнях, теперь учебном центре «Аненербе», — ещё сорок восемь. В Дрездене, Гамбурге, Кёльне и Кенигсберге — по тридцать-сорок человек в каждом городе. Всего за одни сутки было поднято по тревоге, проинструктировано и отправлено на места триста двадцать человек, сведённых в пятьдесят четыре зондеркоманды.

Командиры зачитывали один и тот же приказ. Тон был ровным и не терпящим возражений. Цель — города по всему рейху: от Аахена на западе до Бреслау на востоке, от Фленсбурга на севере до Аугсбурга на юге. Не два-три города для пробы, а сразу двадцать восемь крупных населённых пунктов, где исторически были крупные еврейские общины.

Папки, которые вручали командирам, были тяжелыми от бумаг. Внутри лежал не только приказ Гиммлера и письмо министерства внутренних дел. Там была копия циркуляра от канцелярии Бормана, адресованная всем гауляйтерам без исключения. И отдельное предписание от главного управления полиции всем полицай-президиумам. Система работала на опережение: пока команды были в пути, телеграфные аппараты в местных партийных и полицейских управлениях уже отстукивали шифровки из Берлина: «Оказать полное содействие прибывающим командам СС. Запросы подлежат немедленному исполнению. Отчёт о предоставленных ресурсах — в течение суток».

Но главным в папке был не приказ, а план. Для каждого города служба безопасности (СД) подготовила свой. Это были не общие списки районов, а детальные схемы. На картах были обведены кварталы. К каждому кварталу прилагался перечень улиц, а к некоторым домам — даже старые планы подвалов, выкопанные из муниципальных архивов. Вторая часть плана — расписание. Работы во всех двадцати восьми городах должны были начаться одновременно, утром 6 сентября. Не поэтапно, а одним ударом.

Начальник учебного центра в Берлине, штандартенфюрер СС, закончив инструктаж, сделал паузу и добавил уже от себя, глядя в напряжённые лица:

— Помните, скорость — ваш главный союзник. Вы должны прибыть, предъявить документы и приступить к работе быстрее, чем поползёт слух. Если в каком-то доме начнётся паника или попытка что-то скрыть — это прямое указание, что вы на правильном пути. Действуйте жёстко, в рамках приказа. Ваша задача — не дать им времени на раздумье.

К полудню 4 сентября армейские грузовики, автобусы и несколько выделенных «Юнкерсов» Люфтваффе (для самых дальних направлений) начали развозить команды. Это был не тихий выезд нескольких групп. Это была скоординированная переброска сил. На главных автострадах и железнодорожных станциях можно было видеть колонны техники со знаками СС, движущиеся в разных направлениях. Масштаб перемещений был таким, что его можно было принять за начало крупных армейских манёвров.

Идея была проста и безжалостна. Не дать противнику — а именно так в сводках теперь именовались владельцы возможных тайников — ни единого шанса. Пока одна община в Франкфурте только успеет понять, что происходит, в Гамбурге, Мюнхене и Бреслау уже будут рыть землю. Слух не успеет обогнать событие. Система, действуя впервые с такой синхронностью, наносила удар не точечно, а по всей карте сразу. Не поиск, а облава. Не расследование, а конфискация. Подготовка закончилась. «Операция Возвращение» началась не с первого щелчка прибора, а с одновременного въезда пятидесяти четырёх команд в двадцать восемь немецких городов.

Середина сентября 1935 года. Франкфурт-на-Майне, район бывшего гетто.

Первые дни принесли успех. Из-под развалин старого дома на Юденгассе извлекли медный сундук, полный серебряных талеров XVII века. Через два дня в подвале соседнего здания «Эрнтегерат» запищал так громко, что у оператора зазвенело в ушах. Сапёры откопали керамический горшок с золотыми дукатами. Вес находок, их стоимость — всё это немедленно шифровалось и уходило в Берлин. В ответ приходили телеграммы: «Молодцы. Продолжать. Результаты впечатляют фюрера».

Но с каждым днём сигналов становилось меньше. Тщательно прочесанные дворы и подвалы больше не отзывались. Настроение в командах менялось. Азарт поиска сменился зудящим раздражением. Они знали, что должно быть больше. Цифры в исторических справках СД говорили о богатстве общин. А они выгребали лишь крохи. Мысль была очевидной: значит, прячут. Не в земле, так на себе.

Это не было приказом из Берлина. Это родилось на месте, в пыльном франкфуртском дворе, когда унтершарфюрер Шульце, командир зондеркоманды «Франкфурт-3», увидел, как у проходной в оцеплении задержали старика-еврея. Тот нервно поправлял пиджак.

— Проверь его, — коротко бросил Шульце охраннику. Тот грубо обыскал старика, вывернул карманы. Нашёл несколько рейхсмарок, носовой платок, ключи.

Но Шульце не отводил взгляда. Он взял у оператора «Эрнтегерат», включил его и медленно провёл катушкой вдоль сгорбленной фигуры старика. Прибор молчал. Тогда Шульце ткнул катушкой прямо в живот. Раздался тонкий, едва слышный писк. Старик побледнел.

— Открой рот, — приказал Шульце. Тот замотал головой. Двое охранников скрутили его, один железной хваткой разжал челюсти. На языке лежала золотая монета, старая, потемневшая от слюны.

Это был момент озарения. Не нужно было больше только копать. Цель была здесь, она ходила, дышала, пыталась пронести мимо них спрятанное богатство.

К вечеру того же дня приказ по зондеркоманде «Франкфурт-3» был изменён. Теперь охрана на периметре получила указание задерживать не только подозрительных, а всех евреев, пытающихся пройти в оцеплённый квартал или выйти из него. Их отводили в сторону, к стене склада. Туда же приносили прибор.

Процедура стала быстрой и привычной. Человека ставили к стене. Один охранник держал его сзади. Второй медленно, методично, как санитар на осмотре, проводил катушкой «Эрнтегерата» вдоль его тела: от головы, вдоль рук, по груди, животу, ногам, спине. Если раздавался писк, человека раздевали. Чаще всего находки были мелкими: монеты, зашитые в подкладку пальто или прятавшиеся в швах одежды, золотые зубные коронки, сплющенные в пластины украшения. Иногда люди пытались спрятать ценности в рот — за щеку, под язык. Им приказывали выплюнуть. Если отказывались — челюсти разжимали силой.