— Мой фюрер, бюджеты всех ведомств урезаны в пользу перевооружения. Финансовое управление рейха…
— Управление должно найти средства! — Гитлер перебил его, не повышая тона. — Или вы хотите, чтобы «Фёлькишер беобахтер» писал о празднике в духе благотворительного базара? Следующее. Что у нас по люфтваффе?
Все взгляды, словно по команде, обратились к Герингу. Тот тяжело вздохнул. Его мундир с золотыми нашивками туго обтягивал грудь.
— Каждый рейхсмарк, каждый килограмм стали, каждый литр горючего идут на вермахт. Отнимать у армии — это подпиливать сук, на котором сидим мы все. Мы готовимся к будущим победам, а не к карнавалу.
Он произнёс это с видом солдафона, с честью несущего свой крест. В кабинете возникла пауза, сидящие обдумывали слова Геринга, пытаясь понять, к чему можно было бы придраться. Пока таких моментов не было. Люфтваффе было сейчас любимой игрушкой Гитлера и траты на него были в приоритете перед всеми другими программами. Деньги на люфтваффе, как и на всё перевооружение, Гитлер изыскал через комбинацию финансовых афер, скрытого финансирования, прямого мошенничества и тотального контроля над экономикой. Самым главным и секретным инструментом финансирования были MEFO-векселя.*** Это позволило создать люфтваффе буквально «из воздуха». Это была гениальная (в криминальном смысле) схема, разработанная министром экономики Ялмаром Шахтом.
Геринг медленно перевёл взгляд на Гиммлера, сидевшего с каменным, бесстрастным лицом. Воспоминание о том вечере в Каринхале — об унизительно выставленных на показ подделках, о холодных, точных формулировках того самого археолога — было свежо, как синяк под глазом. Сейчас представился идеальный случай.
— Хотя, конечно, — Геринг заговорил задумчиво, растягивая слова, — существуют и иные… скажем так, статьи расходов. Не столь жизненно важные для обороны рейха. Но весьма, весьма затратные. Наука, например. Разного рода… изыскания.
Гитлер нахмурился, его брови сошлись у переносицы.
— Какие именно изыскания? Говорите прямо.
— Ну, как же, — Геринг сделал удивлённое лицо, будто вспоминая что-то само собой разумеющееся. — Общество «Наследие предков» проводит разного рода изыскания. Которые, между прочим, требуют не только денег, но и дефицитных материалов, транспортных средств, горючего… Всё это отвлекается от вермахта. Гиперборейцы, атланты, руническая магия… — Он развёл руками. — Древний Рейх, вне всякого сомнения, был велик. Духовно. — Он бросил быстрый, ёдкий взгляд на Гиммлера. — А вот где, собственно говоря, материальное наследство? Где золото этих самых предков? Где сокровища, которые можно было бы положить в имперскую казну? Или хотя бы выставить на всеобщее обозрение вместо фанеры?
Геббельс, будто уколотый, резко поднял голову. Его глаза за стеклами пенсне блеснули не возмущением, а внезапным профессиональным интересом, появился шанс заполучить себе Аненербе.
— Мой фюрер, Герман совершенно прав в части эффективности. Представьте: не абстрактные «корни», а золотая чаша германского короля, найденная перед Олимпиадой! «Немецкий Тутанхамон»! Представьте заголовки: «Золото германских королей пробуждается после тысячелетнего сна!» Фотографии на первых полосах всего мира! Это будет не открытие, это будет коронация нашей исторической миссии! Это будет мировая сенсация! Но для этого изыскания должны быть подчинены не кабинетным теоретикам, а ясной пропагандистской задаче!
Гитлер медленно повернул голову к Гиммлеру. Тот не дрогнул, лишь его пальцы чуть сжались на коленях.
— Это правда, Гиммлер? Ваше «Аненербе» проедает деньги рейха, которые я отрываю от армии, на поиски сказочных королей и волшебных чаш?
— Мой фюрер, каждое открытие «Аненербе» — это оружие. Оружие против скептиков, против вражеской пропаганды, разъедающей дух нации изнутри. Тевтобург — это доказательство нашей извечной силы. Мы закладываем духовный и расовый фундамент тысячелетнего рейха. Мы ищем истоки нордической крови, чтобы очистить и укрепить…
— Духовный фундамент не отливают из броневой стали! — отрезал Гитлер. Его раздражение, наконец, нашло точное направление. — Духовный фундамент, Генрих, не платит зарплату сталеварам в Руре. И не строит казармы для моих лётчиков. Я спрашиваю о конкретике. Мне нужен не «духовный фундамент»! Мне нужна «германская Троя»! Чтобы каждый школьник и каждый иностранец видел: наша история — это не только лес и болота, это золото и величие королей! Где королевские курганы, Гиммлер? Где клад Нибелунгов? Где то, что можно потрогать руками и что доказывает не дух, а мощь? И, кстати, о Тевтобурге. Где тот ваш археолог, что нашёл поле битвы, а до него римские денарии в Борсуме? Что, он тоже роет этот ваш «духовный фундамент» в каком-нибудь болоте?
— Гауптштурмфюрер СС Фабер выполняет приказ, — быстро, почти механически ответил Гиммлер. — Он ведёт систематическую каталогизацию находок на месте Тевтобургской битвы. Углубляет наши познания о…
Гитлер наклонился вперёд, и его голос, тихий и резкий, как удар хлыста, рассек воздух:
— К чёрту битву!
Все вздрогнули, кроме него самого.
— Йозеф, а что пишут итальянцы о раскопках Муссолини? Они находят мраморные статуи, целые форумы! А мы? Духовный фундамент в виде ржавых гвоздей в болотах? Мне сейчас нужны не кольчуги и наконечники! Нам нужны сокровища! Не гипотезы, а сокровища императоров. Этот ваш Фабер может их найти?
Гиммлер сделал минимальную паузу. Солгать было невозможно — Геббельс, отвечающий за пропаганду любых открытий, знал бы правду. Сказать «нет» — означало одним предложением вынести смертный приговор и своему ведомству, и человеку.
— Мой фюрер, открытие ценных артефактов всегда является вероятностным событием. Однако методика и целеустремлённость, проявленные гауптштурмфюрером Фабером в Тевтобурге, дают основания полагать, что под его руководством шансы на успех могут быть максимизированы.
Такой расплывчатый ответ, оставляющий Гиммлеру пространство для манёвра и перекладывающий ответственность на Фабера, не устроил Гитлера.
— Теории и методологии оставьте для университетов, — холодно оборвал его Гитлер. Его тон был плоским и не допускающим возражений. — Генрих, мне нужен ясный ответ: «Да» или «Нет»?
— Вероятность есть, но насколько велика, я, не будучи историком, сказать не могу.
— А кто может? Фабер? Так давайте спросим у него самого. Если ваше «Аненербе» хочет и дальше получать из казны хотя бы пфенниг, оно должно приносить пользу. Осязаемую. Я хочу услышать это от него лично.
Он уставился на Гиммлера пристальным, не моргающим взглядом, в котором читалось нетерпение и уже готовое разочарование.
— Вы доставите этого археолога Фабера сюда. Через два дня. — Гитлер ударил ладонью по столу. Звонко хлопнула массивная чернильница. — Я буду ждать его в этом кабинете в шестнадцать ноль-ноль. Он расскажет мне, где и как искать настоящие сокровища для рейха. Гиммлер, если у него нет ответов… — Гитлер не стал договаривать, откинувшись на спинку кресла. Этого было достаточно. Он медленно поднялся, и это движение, как рычаг, подняло со своих мест и остальных. Совещание было окончено. — Вопрос решён. Доставьте его.
Геринг, поднимаясь, с едва заметным, сытым удовлетворением наблюдал, как по безупречно выбритой щеке Гиммлера пробежала единственная, предательская капля пота. Гиммлер сидел не шелохнувшись, но его нога под столом начала мелко-мелко дрожать, отбивая нервную дробь по паркету. Он сглотнул, и кадык резко дёрнулся в его худой шее. Геббельс поспешно, почти шурша, сгрёб свои бумаги в портфель. Приказ был отдан. Теперь судьба финансирования «Аненербе» и, что куда важнее, судьба гауптштурмфюрера СС Йоганна Фабера висела на волоске. Ему предстояло за сорок восемь часов найти для фюрера то, чего не могли найти века — золотую жилу немецкой истории.
