— Ну вот и отлично! — Геринг махнул рукой. — А теперь, к делу. После кофе я хочу твоего профессионального мнения, Фабер.

Геринг, сияя, повёл их в подвал, превращённый в сокровищницу. В слабом свете бра на стенах тускло поблёскивали серебряные кубки, висели десятки картин в тяжёлых рамах. Макс огляделся, и понял что Герингу не так важно было мнения Фабера, этим показом он скорее хотел похвастаться перед Гиммлером при компетентном свидетеле своей коллекцией, своим превосходством.

— Вот, полюбуйся! — Геринг указал на небольшой натюрморт. — Ян ван Хёйсум, говорят! Редкая вещь!

Фабер подошёл ближе. Внутри всё похолодело. Не оригинал, а блестящая подделка. Краска лежала чуть не так, трещинки-кракелюры были нанесены искусно, но по шаблону. Фабер снова попал под удар. Если сейчас вслух сказать правду, то получается, что теперь уже Геринг получит позже за спиной насмешки со стороны Гиммлера, мол простак и деревенщина, которого облапошили хитромудрые, а Геринг и рад.

Вот он, механизм катастрофы, — пронеслось у него в голове. Не заговоры, не холодный расчёт геополитики. А детские амбиции двух взрослых мужчин, измеряющих своё влияние через древние железки и поддельные картины. Гиммлер в марте потерял очки, когда Гитлер приказал Герингу создать люфтваффе, вопреки запретам Версальского мира. И теперь мы, «Аненербе», должны были срочно найти ему в земле новый козырь. И нашли. А Герингу, чтобы перебить этот ход, нужно похвастаться своими игрушками. И они водят меня, как эксперта, между этими витринами, будто на школьной выставке. А завтра их решения, принятые в пылу этой песочницы, будут стоить жизней тысячам, сотням тысяч людей. Всё из-за этого. Из-за этой патологической, инфантильной жажды быть самым любимым у фюрера.

— Ну? — нетерпеливо спросил Геринг.

Фабер выбирал слова, как сапёр провода. Он всё же решился сказать правду. Если соврать, а потом найдется другой эксперт, что установит подделку, то Геринг точно будет врагом. А пока же только обида.

— Герр министр, техника исполнения… высочайшая. Но пигменты… Современные. Лаковый слой не имеет естественной патины времени. Это очень качественная работа, но… более позднего периода.

В воздухе повисла тишина. Геринг перестал улыбаться.

— То есть… подделка?

— Да, герр министр.

— А это? — Геринг почти вытолкал его к портрету девушки.

Фабер посмотрел. Ещё одна фальшивка. И следующая. И серебряный кубок с гербом, отлитый, судя по следам литья, не ранее прошлого века.

Он методично, без эмоций, как на допросе, разнёс в пух и прах больше половины «сокровищ» Геринга. С каждой его фразой лицо Геринга становилось темнее. Это была не просто потеря ценности. Это был удар по самолюбию выскочки, которого циничные дарители считали глупым солдафоном, не способным отличить шедевр от мазни. Гиммлер молчал, плотно сжимал губы, но было заметно, что он улыбается. Глаза, брови, морщинки в уголках глах выдавали его веселье.

Гнев Геринга сменился мрачной решимостью. Он отвернулся от «сокровищ» и махнул рукой.

— Наверх. Мне нужен коньяк и огонь.

Они поднялись в просторный зал с громадным камином. Стены были увешаны головами оленей, кабанов, зубра — трофеями хозяина. Геринг тяжело опустился в кожаное кресло, не предлагая сесть другим. Гиммлер занял место напротив, сохраняя позу собранного чиновника. Фабер остался стоять у края ковра.

Геринг налил себе бокал, выпил залпом, смотрел на огонь.

— Никому доверять нельзя, — пробормотал он, не глядя ни на кого. — Ни одному лицу. Врут, подделывают, втирают очки… Как же было проще в небе. Чисто. Ты, враг и облака. Всё по-честному. Никаких… фальшивых голландцев.

Молчание длилось минуту. Его нарушил Фабер. Он решил рискнуть и получить расположение Геринга к себе, вместо обиды из-за сцены унижения перед Гиммлером в ханилище. Для этого нужен был весомый подарок Герингу. Больше всего Геринг любил роскошь, оружие, охоту, и небо. Он до сих пор, когда кабинетная бюрократия его доставала, садился за штурвал одного из самолетов самолета своей эскадрильи и поднимался в небо сам. Голос Фабера прозвучал тихо, но чётко в тишине зала.

— Это будет не долго, герр министр.

Геринг медленно повернул к нему голову. В глазах — неподдельное изумление и настороженность. Гиммлер напрягся, как струна.

— Что? — задумчиво спросил Геринг.

— Вы, враг и небо будет не долго. Я уверен, скоро появится ещё один игрок. Наблюдатель с земли. Тот, кто увидит вас сидя на земле за многие километры и вызвать подмогу против вас, не поднимаясь в воздух.

— Радио? — фыркнул Геринг. — Мы тоже слушаем эфир.

— Не радио, — Фабер сделал паузу, понимая вес каждого слова. — Наши самолеты Ю-52 из металла. Когда я изучал материалы по электромагнитным волнам для нашего металлоискателя, то наткнулся на теоретические рассуждения, что вскоре и в небе можно будет металл самолетов. Возможно уже сейчас англичане могут разрабатывать аппаратуру нового типа. Она не слушает — она излучает импульсы. Волны отражаются от металла самолёта и возвращаются. Оператор будет видить на экране точку: высота, курс, скорость. Это они называют это RDF, Radio Direction Finding, но суть — локатор. Радар. Если они они задались этим вопросом хотябы год назад, ир скорее всего сейчас вероятно, проводят испытания. Через несколько лет они покроют ими всё своё побережье. Наши бомбардировщики будут видны за сотни километров, ещё до пересечения Ла-Манша.

Глаза Геринга сузились. В них появился холодный, профессиональный интерес хищника, почуявшего угрозу. Он отставил бокал.

— Фантазии, — сказал он, но без прежней уверенности. — На чём основано?

— На физике, герр министр. Волны, металл, отражение. То же, что и в нашем металлоискателе, который помог найти скрытые землей доспехи римлян, но в гигантском масштабе, ищущие метал не в земле, а в воздухе. Разведданные сходятся. Англичане готовятся к войне в воздухе иначе, чем мы.

Геринг встал. Прошёлся перед камином. Его тень прыгала по стенам между трофеями.

— Значит, они увидят моих орлов издалека… Вызовут истребители… — он резко остановился. — И что? Оберштурмфюрер, ты просто сообщаешь плохие новости, или у тебя есть что предложить?

Фабер сделал шаг вперёд. Теперь он играл ва-банк.

— Инструмент контрборьбы есть. Простой и дешёвый. Я читал работы о взаимодействии волн и металла… Герр министр, если англичане работают над такой системой, то теоретически её можно "ослепить". Например, облаком тончайшей металлической пыли или облако металлизированной бумаги. Фольги. Нарезанной полосками. Тысячи отражателей. Их радар увидит не эскадрилью, а сплошную стену помех, белое пятно. Он ослепнет. Это даст вашим бомбардировщикам время и неожиданность.

В зале воцарилась тишина, нарушаемая только треском поленьев. Идея была проста, дешева и доступна. Макс рискнул посмотреть Гиммлеру в лицо, мельком. Гиммлер внимательно разглядывал его с интересом профессионального разведчика, но молчал.

Геринг замер, уставившись в пространство. Потом резко развернулся к телефону, и скомандовал в трубку:

— Соедините меня с техническим управлением люфтваффе. Сейчас же! И найти мне оберста Баудершмидта, где бы он ни был!

Пока он ждал соединения, его взгляд метнулся к Фаберу.

— Повтори. Всё. Волны, отражение, фольга.

Фабер повторил, уже чётче, техническим языком. Геринг слушал, кивая, и тут же, прикрыв трубку, начал диктовать приказы.

— …Да, полоски фольги! Какой длины и ширины? Не знаю. Какую волну? Это вы мне должны сказать! Рассчитайте! Испытайте! Мне макет через неделю! Это приоритет «Блиц»!

Он бросил трубку. Его лицо, ещё недавно обрюзгшее от обиды, теперь сияло. Он схватил графин.

— Оберштурмфюрер! — его голос гремел. — Ты сегодня принёс мне два подарка! Показал крыс в моём подвале и открыл дверь в небеса! За это пьём!

Он налил коньяк, сунул бокал Фаберу, второй себе, третий буквально всунул в руки Гиммлеру, чьё лицо стало похоже на маску.