— Это как раз то, что нужно, — улыбнулся Фабер. — Я считаю, что в старых пивных можно встретить настоящую старую гвардию. Людей, которые помнят былое, знают местные истории. Для моей работы это важнее архивов.

Хозяйка пожала плечами, дав понять, что предупреждала.

Пивная «У красного быка» соответствовала описанию. Она располагалась в полуподвальном помещении за низкой дубовой дверью. Внутри было темно, пропахло дешевым табаком, прокисшим пивом и человеческим потом. Несколько мужчин в рабочей одежде и поношенных пиджаках сидели за столами из грубого дерева. Разговоры стихли, когда вошел Фабер в своем городском костюме. Он подошел к стойке, где толстый бородатый хозяин вытирал кружки.

— Пива, пожалуйста.

Хозяин молча налил ему мутную жидкость из бочки. Фабер взял кружку, обернулся к залу и громко, нарочито весело произнес:

— Добрый вечер, господа! Я только что приехал в ваш прекрасный город. Меня зовут доктор Иоганн Фабер. Я историк из Берлина, провожу археологические изыскания, ищу следы наших предков, германцев, на этой земле.

В зале воцарилась тишина. Потом кто-то фыркнул. Другой мужчина с седыми усами прищурился.

— Археологические? Значит, копать будете? — спросил он с явной насмешкой в голосе.

— Именно так, — серьезно кивнул Фабер, делая вид, что не замечает тона. — И я ищу совета у тех, кто знает эти места лучше всех. Меня интересуют старые истории. Места, где, по слухам, происходили сражения, где стояли лагеря, где находили что-то необычное. Любая легенда может быть ключом.

Его серьезность и пафосный тон разрядили обстановку. Люди в пивной явно сочли его чудаком, безобидным городским сумасшедшим. Это было то, чего он и добивался.

— Сражения? — усмехнулся седой мужчина. — Да у нас каждый второй холм — место великой битвы. Вот за рекой, у мельницы, курган есть. Говорят, там сам Арминий орду римлян в землю вогнал. Только мельник тот курган двадцать лет назад под огород распахал, и ничего, кроме камней, не нашел.

Посыпались другие рассказы: про сгоревшую деревню, про колдовской камень, про подземный ход от монастыря. Фабер слушал внимательно, кивал, делал пометки в блокноте, задавал уточняющие вопросы про расположение мест, про названия. Он делал вид, что верит каждому слову. Его энтузиазм и доверчивость развеселили компанию. Над ним не злобно, но снисходительно подшучивали, подливая ему пива и рассказывая все более невероятные истории.

28 сентября 1934 г., Хильдесхайм.

На следующее утро, спустившись к завтраку, Фабер попросил у хозяйки свежую прессу. Та, нехотя, принесла вчерашний «Фёлькишер Беобахтер», уже помятый предыдущими постояльцами. Запивая горьковатый цикорий, он листал газету, пока взгляд не зацепился за небольшой заголовок на внутренней полосе:

«По зову крови: Общество «Наследие предков» начинает охоту за духом германцев». Под текстом стояла подпись: д-р Герман Вирт.

Фабер медленно, словно разгадывая шифр, прочитал статью. Вирт пустился в пространные рассуждения о «сакральной топографии» и «памяти почвы», но суть была ясна: берлинское общество начинает полевые изыскания, и их сотрудник, доктор И. Фабер, уже на марше. В конце, отдельным абзацем, мелким, но отчётливым шрифтом, приводился номер счета для «всех патриотов, желающих поддержать возрождение германской праистории».

Уголки губ Фабера дрогнули в подобии улыбки. «Работает, — холодно констатировал он про себя. — Шумит, как положено. И даже марки насобирает». Он аккуратно вырезал заметку острым ножом для масла и спрятал в бумажник, поверх рейхсмарок. Это была не просто газетная вырезка. Это был пропуск, первая страница легенды, которую отныне предстояло заполнять ему.

Прежде чем идти лезть в землю, следовало застолбить свое присутствие на бумаге. Этому Фабер научился в своем будущем, работая с бюрократией музеев. Его первой целью стала городская библиотека — унылое помещение с запахом пыли и клея, где за кафедрой дремал пожилой библиотекарь. Предъявление разрешения от «Аненербе» с орлом и печатями подействовало, как удар хлыста. Старик встрепенулся, засуетился, принеся подшивки местных хроник и пожелтевшие карты окрестностей. Фабер не столько изучал их, сколько демонстративно конспектировал, оставляя на столах аккуратные стопки книг. Он спрашивал про старые планы, про записи о находках. Каждый его вопрос, каждый заказанный фолиант фиксировался в журнале выдачи. Он создавал ауру серьезного исследователя.

Из библиотеки его путь лежал в архив при самой ратуше — в полуподвальное помещение с сырыми стенами, где тучный архивариус в партийном значке на лацкане с нескрываемым подозрением разглядывал бумаги из Берлина. Но печать на разрешении вести исследование была веским аргументом. Фаберу позволили ознакомиться с метрическими книгами и старыми судебными протоколами — в надежде, что он, возможно, ищет упоминания о конфискациях церковных земель в пользу короны. Он искал не это, но делал вид, что ищет. Важен был сам факт: в журнале посетителей появилась запись: «Д-р И. Фабер, Общество «Наследие предков». Цель: изучение исторического контекста».

Завершил он день визитом к пастору старой кирхи Св. Андреаса. Священник, сухопарый мужчина с умными, уставшими глазами, выслушал его с вежливой отстраненностью. Фабер говорил о поисках древних капищ, на месте которых часто возводились христианские церкви. Пастор, чуть помедлив, ответил, что в церковных хрониках нет упоминаний о языческих алтарях, но в народе ходят сказки. «Сказки часто переживают хроники, герр доктор, — добавил он, и в его голосе прозвучала неуловимая горечь. — Но что в них правда, а что вымысел — знает лишь Господь».

Выйдя из прохладной полутьмы кирхи на осеннее солнце, Фабер ощутил странное удовлетворение. Он оставил следы везде, где положено их оставлять честному ученому. Теперь, если кто-то из партийных бонз или, не дай Бог, из гестапо заинтересуется им, они увидят логичную цепочку: библиотека — архив — церковь. Человек, который следует протоколу.

29 сентября 1934 г., Хильдесхайм.

На следующее утро Фабер, вооружившись лопатой и киркой, купленными в местной лавке, отправился к первому холму у мельницы. Он методично, по всем правилам, разметил участок и начал копать. Через пару часов к нему подошли несколько местных жителей, включая пару знакомых из пивной. Они наблюдали, курили, комментировали.

— Копаешь, доктор? А золото римское уже блестит?

— Пока нет, — честно отвечал Фабер, вытирая пот со лба. — Но почва интересная.

Он копал до вечера. Нашел несколько камней, черепок от грубой керамики, который мог быть чем угодно и когда угодно. Зрители, позевывая, разошлись. На следующий день он перешел на поляну в лесу. История повторилась. Он копал. За ним наблюдали. Он не находил ничего. Над ним смеялись, но уже беззлобно, как над постоянным, упрямым явлением природы.

Вечером в пивной он купил кружку пива самым активным своим «критикам». Посетовал, что ничего не нашел и спросил совета, где бы дальше продолжить поиски. Может есть старые легенды байки, что подскажут. Старожилы задумались. Фабер решил слегка направить мысль.

— Börßum (Борсум или скорее Бёрзум на хохдойче), — задумчиво сказал он, глядя в пену. — Интересное место. Много легенд. Две реки Варнер и Окер, что текут параллельно как две сестры. Озеро Хайнинген. А что сами местные, из Борсума, говорят? Там же должны быть свои истории.

— Бёссем? — произнес седой мужчина с усами с густым нижнесаксонским (платтдойч) акцентом. — Там же одни свинарники да бугры. Какие там изыскания?

— Именно бугры меня и интересуют, — серьезно ответил Фабер, делая вид, что не замечает насмешливого тона. — Холмы, курганы. Места, где, по слухам, происходили стычки, где находили что-то необычное. Я ищу совет у тех, кто знает эти края. Любая, даже самая невероятная история может быть ключом.

Его серьезность и пафосный тон разрядили обстановку. Люди в пивной явно сочли его чудаком, безобидным городским сумасшедшим, которого занесло невесть куда.