Сестра успела накинуть спортивные штаны и футболку. Не празднично, но сойдет.

А вот растрепанные волосы, длинной по пояс и выкрашенные в ледяной блонд — выдавали с головой. Огромные голубые глаза растерянно моргали.

— Ренка, — пробормотал Денис, — это не то, что ты думаешь! Я просто… я сок на штаны пролил!

Я невольно опустила взгляд на его брюки.

— Пятна нет, — заметила я.

— Так… отстирали, — заулыбался Денис.

— И высушили? — уточнила я.

— Да, — еще шире улыбнулся Денис. — Феном, чтобы быстрее.

Анька состроила гримаску раздражения.

— И штаны под кровать спрятали, — заметила я.

— Да, — обрадованный моей понятливостью, кивнул Денис. — То есть, нет! — спохватился он. — С чего ты решила?

— Да так, — пробормотала я.

Подошла к письменному столу, на котором уже стояли салаты и нарезки. Поставила торт.

Жалко было только вкуснючие груши, которые пошли на угощение для Аньки.

Тьфу, — подумала я, — хочу на что-то достойное груши тратить. И свои таланты.

Странно было, что от предательства сестры мне гораздо больнее, чем от измены Дениса. Потому что она — родная. А Денис… Пусть тогда с Анькой встречается. А я хочу другого.

Не мужчину другого, а… Другой жизни!

И я вдруг так сильно-сильно этого захотела, что сама удивилась.

Под потолком мигнула лампочка. И мы дружно задрали головы.

— Поменять надо, — заметил Антон.

— Денис рукастый, поменяет, — я отвернулась от лампочки. — С днем рождения, Ань, — я отряхнула руки. — Я пойду.

— Ты куда? — удивился Денис. — А праздник?

— Она все поняла, Денчик, — разозлилась Анька. — За дуру хоть не держи. Имей уважение. Вы сколько встречались.

— Поняла, — согласилась я.

На глаза уже наворачивались запоздалые слезы.

Не буду рыдать, — решила я.

И ушла с гордо поднятой головой.

Денис хотел побежать за мной, но Анька его остановила. И он остался.

До комнаты меня проводил Антон.

— Ты это… если что, зови, — неловко пробормотал он. — Поддержу там, если надо.

— Обязательно, спасибо, Тош, — кивнула я и захлопнула перед ним дверь.

К черту поддержку. К черту рыдания и стенания над разрушенными отношениями. Не тот характер.

У меня дел полно. Вечером тренировка в спорт зале. А завтра утром — пробежка перед экзаменом японской кулинарии.

В универчике я уже закрыла сессию. Но у меня были и дополнительные занятия. Я купила отдельный кулинарный курс и занималась после пар в институте. Конечно, если не нужно было бежать на подработку.

И мой маленький канал в соцетях! Я хотела видео записать про приготовление грушевого торта. Я уже сценарий набросала и текст. И сняла пару кадров, когда готовила угощение Аньке на праздник.

Да, праздник не удался. Но что теперь, опустить руки?

Да ни за что!

Некогда мне рыдать!

Я глубоко вдохнула. Забить все время делами, и мысли об измене сами собой потеряют актуальность.

Хорошо, что замуж не успела выйти, — порадовалась я. Разводиться не придется.

Теперь я свободна, найду достойного мужчину и…

В глазах потемнело. Голова закружилась.

Я покачнулась, схватилась за дверной косяк — но рука провалилась в пустоту.

С трудом удержавшись на ногах, я открыла глаза. И оторопело замерла. Второй раз за этот час.

Только если в первый, я была действительно шокирована, то сейчас сил на шок у меня не было.

Я вообще засомневалась в реальности происходящего.

Комнаты общежития больше не было. Я стояла в незнакомом доме. Давно не мытые, пыльные, измазанные птичьим пометом окна выходили на улицу. Тоже… незнакомую.

Похоже, пригород, — пронеслось в голове.

За окном зеленели деревья с еще незрелыми плодами. Грушевые.

Итак.

За окном цвел грушевый сад. Я икнула. Какого черта? Резко повернулась назад к двери, в надежде переиграть. Абсолютно по-детски рассчитывая, что обернусь от входа второй раз и окажусь в своей комнате своего общежития. А не не пойми где, в доме с грушевым садом.

Не прокатило.

Вместо знакомой двери позади оказалась все та же незнакомая комната.

Я осмотрелась. Пол заливал солнечный свет из окна. В саду переливчато пели птицы. Здесь приятно пахло деревом и свежей соломой. У стены я отметила кровать с тканым матрацем и подушкой, явно набитых не пухом.

Несколько соломинок торчали из грубой, натуральной мешковины.

Кроме кровати здесь был пыльный стол с деревянным стулом и не менее пыльный резной сундук у изножья кровати. Давно не чищенный камин на полстены и комод в углу.

Показалось весьма странным, что такая красивая обстановка из темного резного дерева соседствует с матрасом и подушкой набитыми соломой.

По углам таились клочья десятилетней, это точно, пыли.

По всему выходило, что я оказалась в музее позднего средневековья. В котором кто-то поселился. Наверняка, незаконно. Но довольно аутентично.

Мог ведь и обычные матрац с подушкой притащить, но нашел мешковину и набил соломой.

По подушке проползло какое-то насекомое. И меня передернуло. Фу. Гадость.

Здесь бы все вымыть, вычистить, матрац перебрать и лавровым листом перестелить. Чтобы насекомых отпугнуть.

Руки так и чесались заняться.

Но все же дом не мой. Точнее, музей. Так что лезть не в свое дело не стану.

Я поискала взглядом дверь. Лучше уйти, а то я даже не знаю, как я здесь оказалась. У меня даже идей не было.

Дверная ручка поддалась легко, было не заперто. Из спальни я попала в гостиную. Покачала головой — здесь явно требовалась генеральная уборка. Прошествовала к двери, которая, по моим предположениям должна была вести в холл…

И остановилась.

Что-то было не так.

Себя я со стороны, понятно, не видела, но ощущала непривычно. Двигаться было сложнее, чем обычно. Я, кажется… устала?

Сердце билось быстрее, появилась одышка.

Поняла, — я чуть не хлопнула себя ладонью по лбу. — Я заболела! И мне все это кажется от температуры! Или снится.

Наверное, простыла.

Именно в этот момент дверь в предполагаемый хол открылась, и мне навстречу вышла пожилая женщина.

— Ох, леди Рейна! — воскликнула она скрипучим голосом. — Вы уже встали? Так рано? Завтрак я сейчас сготовлю, — засуетилась она. — У нас, правда, ничего особенно нет, к чему вы привыкли, но яйца и молоко мы вчера с Джозефом купили. Денег, правда, надолго не хватит…

Женщина остановилась и тяжело вздохнула. А потом совершенно фаталистически припечатала:

— Так что помрем мы здесь. Муж вас на голодную участь обрек. Выгнал, несчастную, бедняжку из дому, — запричитала старушка.

У меня медленно отвисла челюсть. Для начала меня явно принимали за какую-то Рейну. Которую откуда-то выгнали. Почему Рейна не отходила скалкой обнаглевшего супруга — отдельный вопрос.

Который останется без ответа, потому что за несчастную Рейну принимали меня. И уже на этом я подняла руки, чтобы остановить незнакомку. И оторопело уставилась на собственные запястья.

Они были… пухленькие. Хорошенькие такие с тоненьким серебряным браслетиком на левой руке.

Ладно, у меня не было такого браслетика. У меня не было таких рук!

Если мне это снится… то мне, получается, снится, что я пышка?

— Какие странные игры подсознания, — пробормотала я.

— Леди Рейна, под… соз… вы в себе ли? — обеспокоилась моя чарующая мрачным фатализмом собеседница.

— Не уверена, — пожала я плечами. — Но раз это все равно сон…

— Давайте я вам мяту заварю, в голове прояснится, — предложила женщина.

— А давайте, — обрадованно согласилась я. — Вас как зовут?

Женщина покачала головой.

— Это все с горя вы, — посетовала она, — от того что вас муж бросил и к другой ушел. А вас с детьми выгнал. Урсула я. Служанка ваша.

— А у меня и дети есть? — заинтересовалась я.

Наш разговор все сильнее походил на беседу психиатра с больным. Но кто из нас врач еще был под вопросом.