Его губы почти касались моих, и я слегка запрокинула голову:

– Но ты... осознаешь?

– У меня достаточно знаний о многом, Джемма, что, вероятно, делает меня ещё более недостойным.

Он не был недостойным. Он и понятия не имел, что такое по–настоящему не быть достойным. Он не знал тех мерзостей, что шептали мне в ухо, пока я стояла на коленях на холодном сыром полу грязного подвала – такого аккуратного под безупречным домом – с тяжёлыми цепями на запястьях. Если я напрягу память, то до сих пор почувствую, как Ричард прижимался ко мне своим пахом, пока я рыдала от голода. Отчаянную дрожь в собственном голосе, когда я извинялась за что–то совершенно невинное – например, за то, что держала брата за руку. Я ощущала, как его заводило моё наказание. Тот, кого я никогда не считала отцом, обожал смотреть, как я умоляю о помощи. Ему нравилось держать меня в своей власти, и когда мне исполнилось восемнадцать, и я снова оказалась в его цепких лапах, меня тошнило от мысли, что я буду полностью от него зависима, и он наконец осуществит свои больные фантазии, заполучив меня так же, как когда–то заполучил мою мать.

Ярость, страх и бунтарство сжали моё тело, словно тиски, пока губы Исайи дрожали в миллиметре от моих.

– Научи меня, – взмолилась я. Слова вырвались резко, будто меч, вонзающийся в противника. Мои губы скользнули по его губам, и он издал звук, от которого у меня ёкнуло в животе. – Научи меня, как получать удовольствие, Исайя.

– Мы вступаем на опасный путь, – ответил он, чуть отстранившись, чтобы через мгновение снова приблизить губы. Искры пронзили воздух, и я почувствовала, как мои бёдра сами потянулись к нему.

Он отпрянул и бросил на меня мрачный взгляд.

– Повтори это – и я тебя сломаю. – Его свободная рука легла на мои бёдра как предупреждение. Пальцы впились в кожу, прожигая её, и внутри меня вспыхнуло возбуждение. – Я доставлю тебе удовольствие, Джемма. Но поверь мне: ты не готова к тому, на что намекают твои непослушные бёдра.

Возможно, он был прав, но даже не догадывался, как отчаянно я жаждала бунта. Мое тело и разум впервые в жизни, казалось, действовали в унисон, и внутри меня бушевал мятеж. Я хотела жить и дышать этой свободой, что была у меня в данный миг. Не думать о будущем, о нависших угрозах, даже о поисках Тобиаса. Я просто хотела... чувствовать. Чувствовать то же, что и когда Исайя целовал меня. Хотела этого опьянения. Жаждала его. Внизу живота все сжалось в тугой узел, и я мечтала, чтобы он развязался. Хотела, чтобы Исайя дернул за нить, что так туго стягивала меня.

Не успела я решиться умолять его, как его ладони скользнули под юбку, коснувшись изгиба ягодиц чуть ниже края белья. Пальцы впились в нежную кожу, он приподнял меня, прижав к стене, и страстно захватил мои губы. Его влажный язык жадно исследовал мой, я прижималась к нему, а он – ко мне. Никаких сомнений, никаких мыслей – только синхронность. Стоило одному из нас двинуться, как другой тут же отвечал. Мы были как магниты, неспособные разорваться, пойманные в ловушку жадных поцелуев и обжигающих прикосновений.

– Ты чувствуешь это? – Прошептал он, на мгновение оторвавшись. Пульс участился, по ногам пробежали мурашки. – Чувствуешь этот жгучий голод внутри, Джемма?

Мой ответ вырвался прерывистым дыханием: – Да.

Его грудь вздымалась, когда пальцы снова впились в мою кожу. Скула дернулась, и его голос звучал так же обнажённо, как я чувствовала себя внутри.

– Вот что ты должна испытывать каждый раз, когда тебя целуют. Если когда–нибудь в будущем, одаривая какого–то парня тем, что сейчас даёшь мне, ты не почувствуешь этого... Ты бросаешь его к чёрту и ищешь того, кто пробудит в тебе эти чувства.

Ого.

В какой–то момент во время поцелуя Исайя отпустил мои запястья, и мои пальцы сами вцепились в его густые волосы.

– Так... так и должно быть? – Спросила я, подавляя желание отвести взгляд, пока моя неопытность и уязвимость обрушивались на меня всей тяжестью. – Ты тоже это чувствуешь, когда целуешь других девушек?

Неужели это всегда так? Если да, то теперь я понимала, почему все так помешаны на Ночи Притязаний.

В тусклом свете блестели его влажные губы.

– Нет.

Ответ ошеломил меня.

– Нет?

Он медленно покачал головой, приковавшись острым взглядом к моим губам. По его горлу скользнул комок, и следующие слова прозвучали едва ли не шёпотом:

– И ты теперь испортила для меня всех будущих девушек. – Пауза, наши взгляды скрестились. – Чёрт.

И в следующее мгновение его губы снова слились с моими, комната поплыла перед глазами, а все мысли испарились. Не существовало ничего, кроме Исайи и этого манящего тепла, разливающегося у меня внизу живота.

Из моих губ вырвался тихий стон, пока Исайя продолжал целовать меня – то отрывался, чтобы перевести дыхание, то покусывал мочку уха, то губы скользили по шее. Это было слишком, невыносимо... пока резкий стук в дверь не врезался в нашу идиллию.

Мы вздрогнули синхронно, и меня пронзила такая острая паника, что я почти ожидала увидеть кровь на своих руках.

– Исайя! – Сквозь толщу дерева прозвучал грубый голос (похоже, Кейд, но я не была уверена – мысли плыли так, что если бы не реакция Исайи, я бы усомнилась, был ли стук вообще. Могла ли это быть просто дрожь моего сердца, рухнувшего на землю?). – Я наконец привлёк твоё грёбаное внимание?

Голос Исайи прозвучал резко, как удар кнута: – Кейд. Что тебе нужно?

Он бросил взгляд на меня, задержавшись на моих губах с таким видом, будто хотел продолжить прямо сейчас. – У нас проблема. Он начал действовать.

Проклятие сорвалось с губ Исайи, его лицо исказила гримаса, когда он в последний раз взглянул на мои губы. Надежды рухнули и сгорели дотла, оставив после себя лишь разочарование. Как только он отпустил мои ноги, кожу обдало прохладным воздухом, и я ощутила... влажность.

– Чёрт возьми... – Исайя провёл рукой по волосам с раздражённым жестом, поправив мою юбку. – Ты...

Я встрепенулась: – Я что?

Поднявшись на дрожащих ногах, я чувствовала себя... иной. Отмеченной? Менее чистой? Запятнанной?

Нет. Я не была запятнанной. Не была. Даже если бы Исайя и я вышли за рамки поцелуев – это не делало бы меня испорченной.

Ричард, конечно, думал бы иначе, узнай он об этом. Его слова эхом всплывали из самых тёмных уголков сознания: «Ты должна оставаться нетронутой. Ты принадлежишь мне. Ты – моя».

Но я не была его. И не буду.

Решимость пульсировала в крови, будто это чувство было во мне с рождения. Покорный ангелочек, созданный Ричардом, медленно саморазрушался – и это давало мне крошечную опору. Было время, когда я верила каждому его слову. Следовала его правилам, трепетала перед угрозами. Он твердил, что если не позволю ему наказывать меня, «заботиться» обо мне, то закончу, как моя мать. Мёртвой.

Но это была ложь. Сплошная чёртова ложь.

Так же, как, вероятно, ложью было и то, что моя мать страдала психическим расстройством. Скорее, правду просто утаили. За эти годы я много размышляла о поведении матери. Когда она исчезла, я была так мала, что едва могла отличить реальные воспоминания от того, что мне внушали с пелёнок. Но если она прошла через то же, что Ричард делал со мной (и продолжает делать), то, возможно, именно он стал причиной её болезни – если она вообще существовала. Может, он сломал её настолько, что она забыла, как собрать себя обратно.

Тревога медленно подкрадывалась, пока эти мысли затягивали меня в омут. Я пыталась вспомнить её смех или песню, которую она пела мне и Тобиасу, но резкое прикосновение к руке вернуло меня в реальность.

– Ты в порядке? – Исайя коснулся моего подбородка, заставив меня часто заморгать и сосредоточиться на его густых ресницах и строгом взгляде. – Где ты только что была?

– Э–э… – Дрожащий выдох сорвался с губ. – Нигде. Я здесь.

Он резко тряхнул головой, и прядь тёмных волос упала ему на лоб. Брови сдвинулись.

– Я думал, ты сказала, что доверяешь мне.