– Да, поэтому он терпеть не может Исайю – знает всё, что тот натворил. – Она усмехнулась, поправляя кисточку для лака. – Ну… за что его ловили, точнее.

Вопрос, который жёг мне язык, наконец сорвался:

– Мерседес, а почему ты в Святой Марии?

Слоан отправили сюда из–за родителей–военных, часто уезжающих в командировки. Но с Мерседес всё было не так очевидно. Она – добрая. По–настоящему. И если её отец в Комитете, значит, у неё есть семья… что–то не сходилось.

Слоан говорила, что все в Святой Марии «с приветом», но я не замечала этого в Мерседес. Да и в самой Слоан – тоже. Хотя… замечают ли это во мне?

– Потому что её родители хотят, чтобы она поступила в Гарвард или что–то столь же пафосное, – прокомментировала Слоан из ванной, будто прочитав мои мысли.

Я перевернулась на кровати:

– А разве Святая Мария даёт такие возможности?

Мерседес пожала плечами:

– У школы отличная репутация по поступлению в Лигу Плюща – или хотя бы в престижные колледжи. Это была самая близкая элитная школа к нашему городу, вот они и отправили меня сюда, вместо обычной школы с «меньшими перспективами». По их словам.

Я начала теребить нитки на одеяле:

– То есть… Святая Мария считается элитной?

Вспомнился Веллингтон Преп – тот точно мог открыть двери в Лигу Плюща (по крайней мере, все твердили об этом за те два месяца, что я там проучилась). Программа там была схожей… хотя, конечно, несравнимой с тем, что заставляла проходить тётушка.

Слоан рассмеялась:

– Ещё бы! Учиться здесь дорого, если ты не на стипендии.

Она вышла из ванной, всё ещё подводя глаза:

– Мои родители думали так же, как и её. Это одна из немногих школ–пансионов в стране, которая гарантированно готовит для Лиги Плюща – даже несмотря на наши, хм, неидеальные бэкграунды.

Она презрительно щёлкнула языком:

– Видимо, Комитет решил, что нам больше нечем заняться, кроме учёбы, вот и они и сделали программу адски сложной.

Глаза Слоан метнули в мою сторону испытующий взгляд, и тон её внезапно сменился:

– Теперь мой вопрос, Джемма.

Мой взгляд метнулся к Мерседес, затем обратно к Слоан – пальцы уже почти порвали одеяло.

– Хорошо…?

– Куда ты пропадаешь по ночам?

Сердце замерло, пальцы онемели.

Мерседес аж подпрыгнула:

– Она что, убегает?! Куда?!

– К Исайе? – Слоан склонила голову.

Я резко выпрямилась, вдохнув так, будто меня окатили ледяной водой:

– Что? Нет!

– Может, поэтому он на неё так смотрит?

Я резко повернулась к Мерседес.

Стоп, что? Когда он это делает?

Слоан ткнула выпрямителем в её сторону:

– Вот поэтому я и спрашиваю! Он поцеловал её в щёку на той вечеринке, а теперь следит, как ястреб.

Её губы сжались, когда она пригвоздила меня взглядом:

– Чем вы двое вообще занимаетесь на этих занятиях? Это к нему ты убегаешь по ночам?

Не дожидаясь ответа, она аж подпрыгнула:

– Боже мой. Вы что, спите вместе?!

– Клянусь, – она прижала руку к сердцу, размахивая выпрямителем, как дубинкой, – если он заберет твою невинность и разобьёт сердце, я сожгу его этим утюжком! Ты слишком добрая для таких игр. Он раздавит тебя! Я знала, что всё это репетиторство – бред! В этом нет никакого смысла!

К концу монолога она уже размахивала утюжком по всей ванной, как пациент психиатрической клиники с ножом.

Мерседес спрыгнула с кровати:

– Ради всего святого, опусти утюжок, пока не спалила Святую Марию дотла, Слоан!

Я не смогла сдержаться. Громкий смех вырвался из меня – и остановиться уже не получалось.

Не помнила, когда последний раз смеялась так сильно. Почему? От облегчения, что она не догадалась о ночных походах в арт–рум, где я рисовала кошмары из самых тёмных уголков памяти? Или от её угрозы сжечь Исайю заживо за мою честь?

Неважно.

Мне нравилось это чувство.

Я смеялась до слёз.

Всего за несколько секунд Мерседес тоже захихикала – и даже Слоан не удержалась.

Мы смеялись, задыхаясь, когда в дверь раздался стук. Я резко вскочила, но Мерседес махнула рукой:

– Наверное, Кэлли. Я просила принести мне ожерелье, когда она будет готова.

Облегчение окутало меня, и я снова расслабилась. Хотя даже не поняла, кого ожидала увидеть за дверью. Слишком уж последние события приучили меня ждать подвоха.

– Мы с Исайей не спим, – наконец ответила я Слоан, будто это было самым нелепым предположением в мире.

Возможно, я так безумно смеялась именно потому, что сама мысль, будто я крадусь в четыре утра на запретную грешную встречу, казалась до абсурда смешной.

– Пока что, – Слоан снова наставила на меня выпрямитель, и я рассмеялась.

– Да положи ты эту штуку, а то и правда спалишь школу! – Я оттолкнулась от дверного косяка. – И что значит «пока что»?

– Ну… – Она принялась выравнивать последние пряди своих черных волос. – Я вижу, как он на тебя смотрит, Джемма. Ты говоришь, что просто занимаешься с ним, но он… Не знаю. Будто не может отвести глаз. Даже на тренировках по лакроссу – в перерывах его взгляд сразу находит тебя.

Мерседес, уже открывавшая дверь, закатила глаза:

– Это правда.

Я нервно рассмеялась, пытаясь придумать, как отшутиться. Даже если Исайя и смотрит на меня так часто, как они говорят, это наверняка из–за истории с Бэйном.

Они же не знали о той зловещей угрозе Бэйна. Не знали, что Исайя боится, будто тот использует меня как пешку в их таинственной вражде.

– Ой! – Мерседес пискнула, как мышка. – Мистер Эллисон…

Мысли оборвались, когда я подняла глаза и встретилась взглядом с директором.

Он смотрел прямо на меня – и живот свело от страха.

О нет.

– Эм–м… – Мерседес заерзала, бросая взгляд между нами. – Простите, мистер Эллисон. Я сейчас вернусь в свою комнату.

Его выражение лица мгновенно смягчилось, и он слегка покачал головой:

– О, нет необходимости, Мерседес.

Она отступила глубже в комнату, приблизившись ко мне. Крышечка от лака всё ещё была откручена, и резкий запах ударил в нос.

– Но… уже после отбоя. Мне следует быть в своей комнате.

– О? – Директор хитро улыбнулся, и меня пробрала дрожь – его ухмылка показалась до жути знакомой. По телу разлилось странное тепло.

– Полагаю, формально ты права, – произнёс он, скорее размышляя вслух. Затем подмигнул Мерседес с подчёркнутой невинностью, но взгляд сразу же вернулся ко мне:

– Я просто хотел убедиться, что Джемма освоилась. Особенно с новыми... обязанностями репетитора.

Он сделал паузу, оценивая нашу троицу:

– Мы так и не поговорили как следует после твоего визита в мой кабинет. Но, кажется, у тебя всё прекрасно.

В его глазах читалось удивление, но также... удовлетворение?

Мистер Эллисон оставался для меня загадкой. Мне отчаянно хотелось доверять ему – что–то в нём вызывало мгновенную симпатию. Но глубоко в подсознании шевелился червячок сомнения:

«Не верь никому. Особенно тем, кто в долгу у Ричарда».

– Всё в порядке, – кивнула я, стиснув губы, когда Слоан и Мерседес встали рядом.

– Мы просто... – я метнула взгляд на подруг, – устраиваем девичник. Это допустимо?

На его лице мелькнула тень какого–то чувства, прежде чем он вновь улыбнулся:

– Разумеется.

Его глаза обвели нас троих:

– Приятного вечера. Только не говорите остальным, что я разрешил вам ночёвку.

Он усмехнулся, уже поворачиваясь к выходу:

– Хотя, полагаю, для вас это уже традиция?

– Я не часто наведываюсь в женское крыло, – добавил он, неловко кивнул, пробормотал «спокойной ночи» и закрыл дверь.

Мы втроём застыли посреди комнаты в полной тишине, пока Слоан не нарушила её:

– Это было пиздец как странно.

И мы снова разразились смехом – нервным, но облегчённым.

Вода, плескавшаяся у моих ног, вызывала странное покалывание вдоль позвоночника. Живот приятно сводило от возбуждения – не то, что в прошлый раз, когда я шла этим туннелем под Святой Марией.