Мы со Слоан вошли в комфортный ритм, и я познакомилась еще с несколькими девчонками. С каждым днем без звонков от Ричарда мой уровень стресса понемногу снижался... пока не наступила пятница.

Вот оно. Точно, как и предупреждал Исайя.

Я выхватила телефон у Слоан за завтраком, и кровь отхлынула от моего лица. На экране было фото, где я иду по коридору, опустив голову, прижимая к груди потрепанные учебники. Каштановые волосы, словно вуаль, обрамляли мои щеки, создавая защитный барьер от окружающих. Весь урок я не могла выбросить из головы этот заголовок. Даже не обернулась в сторону Исайи и его друзей на занятиях по искусству. Не смотрела ни на кого.

– Все уже забыли, – сказала Слоан, потянув меня за рукав пиджака к арочному проему, похожему на вход в католическую церковь. Узкий луч света, пробиваясь через витражное стекло, делал зеленые оттенки ярче, живее.

Когда она распахнула дверь, солнечное тепло коснулось моего лица. Я выдохнула, почувствовав себя свободнее, чем в душных школьных стенах, где за моей спиной наверняка перешептывались – несмотря на то, что Слоан врала, чтобы мне стало легче.

– Не забыли, – попыталась я рассмеяться, но смех не получился. Мы несколько минут шли молча, пока Слоан резко не остановилась. Мы стояли на травянистом холме, с одной стороны которого возвышалась Святая Мария, а с другой расстилалось спортивное поле. Внизу, посреди поля, кучка парней с длинными клюшками сбилась в тесный круг.

– Что мы здесь делаем? – Спросила я, наклоняясь, чтобы подтянуть носки повыше. На улице было не холодно, но в воздухе уже витала легкая свежесть, предвещавшая дождь.

Слоан оценивающе посмотрела на меня, когда я выпрямилась, проигнорировав мой вопрос.

– Почему тебя так беспокоит этот блог? Почему это для тебя так важно?

Я отвела взгляд, уставившись на свои кроссовки. Мы знали друг друга всего несколько дней, а я уже готова была выложить ей всё. В этом и была особенность Слоан – в ней было что–то теплое, располагающее. Мне хотелось быть ее подругой, хотя, возможно, это было невозможно.

Я пожала плечами, соврав сквозь зубы:

– Просто не хочу, чтобы обо мне сразу плохо подумали.

Слоан переминалась с ноги на ногу, и трава хрустела под ее весом.

– Джемма. – Ее голос понизился, когда мимо прошли несколько девушек, улыбаясь. Слоан ответила им такой же милой улыбкой, а я отвернулась. Как только они оказались вне зоны слышимости, она бросила на меня взгляд, от которого я дрогнула. – Ты мне нравишься... – Она взглянула на поле, – но я вижу, что ты мне врешь.

– Нет! – Вырвалось у меня, и я тут же ощутила страх потерять первого в жизни друга. Боже. Как же это жалко звучит. Я вздохнула, скрестив руки на груди. Прикусив губу, я услышала свисток с поля.

– У меня... – Черт, стоит ли ей это говорить? Я робко взглянула на Слоан. Она терпеливо ждала, ее мягкие черты были спокойными и не осуждающими. – Мой дядя очень строгий. – Слова хлынули, будто прорвавшая плотину вода. Вот они – первые из многих секретов, которые я скрывала под этой аккуратной школьной формой. Тонкие темные брови Слоан сдвинулись. Густые ресницы опустились на мгновение, пока она обдумывала мои слова.

– Причем тут твой дядя?

Мои ноги подкашивались, а в груди стало тесно.

– Он узнает... а мне нельзя... – Вообще ни с кем.

Розовые губы Слоан округлились, когда до нее дошло.

– Парня? Не парься, Джем. – Ее улыбка дошла до глаз, когда она взяла меня под руку, переплетя наши. – Твой дядя ни за что не прознает.

Живот будто сжался в узел.

– Он знаком с директором.

Слоан закинула голову и рассмеялась, пока мы спускались по травянистому склону к почти пустым трибунам. Лишь несколько девушек кучковались там, наблюдая за игрой парней внизу.

– Джемма, директор и слова не проронит твоему дяде. Поверь мне.

Мне так хотелось ей верить. Но я не доверяла никому.

Я покачала головой, вздохнула и высвободила руку, пока Слоан облокачивалась на ограждение, отделяющее поле от трибун.

– Поверь мне, Слоан. Мой дядя узнает.

Мой взгляд скользнул с нее на поле – и в тот же миг по телу пробежали мурашки. Горячая волна поднялась от самого низа живота, ударив в пылающие уши. Я сглотнула, когда столкнулась взглядом с Исайей.

Он стоял в нескольких метрах, уставившись на нас с Слоан, и поднял край футболки, чтобы вытереть пот со лба. Мои глаза немедленно опустились к его торсу, а губы сами собой разомкнулись.

Слоан хихикнула:

– Боже, Джемма, ты покраснела, как помидор!

Я резко вдохнула и развернулась спиной к полю:

– Что? Нет же!

Слоан залилась смехом:

– Не парься, с каждой такое бывает. Эти Бунтари – просто огонь. Я первая это признаю.

– Еще бы они не огонь! – Крикнули несколько девушек с трибун, преувеличенно обмахиваясь руками.

– Скажи нам! – Одна из девушек, Кэлли (та самая, которую я видела в свой первый вечер здесь), ухмыльнулась, глядя на меня.

На ней, как и на всех нас, была школьная форма – занятия только что закончились, – но ее белая блузка болталась навыпуск, а спереди была завязана узлом прямо под линией бюстгальтера, который выглядывал из–под ткани. Длинные светлые волосы были заплетены в косу – не по–детски, а мило и стильно. Я даже почувствовала легкую зависть.

– Что? – Спросила я, внезапно почувствовав себя неловко.

Подружки Кэлли прыснули со смеху, когда та с невозмутимым видом бросила:

– Ну и как он в постели? Надеюсь, всё так же горяч, как неделю назад, когда мы были вместе!

В постели?!

Слоан, видимо, заметила моё замешательство, потому что шагнула вперёд, положив руку мне на плечо:

– Да заткнись уже, Кэлли! Все знают, что Исайя тебя послал на той вечеринке.

Я замерла с полуоткрытым ртом, пытаясь понять, о чём они. Осознание приходило медленно – и с каждой секундой ненависть к Ричарду разгоралась всё сильнее. Я мастерски притворялась своей в этой среде, делала вид, что не самая неопытная и наивная семнадцатилетняя девчонка на свете. Но это была правда. Я чувствовала себя настолько чужой, что это уже не было смешно. И я не могла просто попросить Слоан объяснить – это вызвало бы слишком много вопросов, как в прошлый раз с Ребеккой в моей старой школе.

Дело в том, что я не была обычным подростком. Я не прожила того, через что прошли большинство сверстников. Я знала это. Но принять – оказалось куда сложнее.

Пока Слоан и Кэлли препирались насчёт Бунтарей, я наконец сообразила, в чём дело, и перебила Слоан, когда та буквально зарычала (да, именно зарычала!):

– Я ничего такого с Исайей не делала.

– Это не то, что он сказал, – вставила другая девушка, оценивающе оглядев меня. Я подавила желание спрятаться.

– Ну, значит, он соврал.

Кровь прилила к лицу, и мне захотелось развернуться, спуститься по склону и наорать на Исайю за то, что он выставил меня не в том свете. Честно говоря, подобное поведение было мне совсем не свойственно – но внутри будто застрял подавленный крик, рвущийся наружу. Я злилась. По–настоящему злилась.

Ещё одна девчонка наклонилась вперёд:

– А чего отпираешься? Если признаешься, что была с ним, только поднимешь себе цену. Он же самый популярный из Бунтарей. Уверена, теперь все пацаны захотят попробовать тебя на вкус. Чёрт, может, даже я не прочь.

Кэлли закатила глаза, а её подруга хихикнула. В тот момент я окончательно поняла, с кем имею дело. Такие же девчонки были и в Веллингтон Преп.

Я не раз подслушивала их разговоры в классе и даже в туалете. Не до конца понимая их словесные игры, я всё равно им завидовала. Они не прогибались ни перед кем. Казалось, их ничто не пугало. Они были бесстрашными и явно знали, как обращаться с мужскими сердцами... и телами.

Слоан фыркнула и развернула меня, снова оставляя компанию девушек за спиной.

– Не обращай на них внимания. Им просто скучно.

Я ответила, прежде чем мозг успел меня остановить:

– Я не совсем понимаю. Теперь я им не нравлюсь? Или наоборот? Она серьёзно сказала, что хочет «попробовать» меня? Это же странно, да?