XI Когда-нибудь на тусклый свет Бредущих по небу планет И вытащат небрежно Для опознания примет Скелет пятидесяти лет, Покрытый пылью снежной. Склепают ребра кое-как, И пальцы мне сведут в кулак, И на ноги поставят, Расскажут, как на пустыре Я рылся в русском словаре, Перебирал алфавит, Как тряс овсяным колоском И жизнь анютиным глазком Разглядывал с поляны, Как ненавидел ложь и грязь, Как кровь на лед моя лилась Из незажившей раны. Как выговаривал слова, Какие знают дерева, Животные и птицы, А человеческую речь Всегда старался приберечь На лучшие страницы. И — пусть на свете не жилец — Я — челобитчик и истец Невылазного горя. Я — там, где боль, я — там, где стон, В извечной тяжбе двух сторон, В старинном этом споре. * * *[12]
Не старость, нет, — все та же юность Кидает лодку в валуны И кружит в кружеве бурунов На гребне выгнутой волны. И развевающийся парус, Как крылья чайки, волны бьет, И прежней молодости ярость Меня бросает все вперед. И сохраняющая смелость И гнев галерного раба — Такой сейчас вступает в зрелость Моя горящая судьба. Ее и годы не остудят, И не остудят горы льда, У ней и старости не будет, По-видимому, никогда… ВОЗВРАЩЕНИЕ Какою необъятной властью Ты в этот день облечена, Поборница простого счастья, Как мать, как женщина, жена… Но, как ни радуется сердце, А в глубине, на самом дне, Живет упрямство иноверца, Оно заветно только мне. Ты на лице моем не сможешь Разгладить складок и морщин — Тайгой протравленный на коже Рельеф ущелий и лощин. Твоей — и то не хватит силы, Чтоб я забыл, в конце концов, Глухие братские могилы Моих нетленных мертвецов. И, понимая с полуслова Мои желанья и мечты, Готова вся природа снова Вписаться в скорбные листы, Чтоб, выполняя назначенья Моих знахарок и врачей, Она сама была леченьем От одиночества ночей. Здесь суть и высшее значенье, И все покорно служит ей: И шорох трав, и рек теченье, И резкость солнечных лучей. Тому, кто выпросил, кто видел Ее пророческие сны, Людские боли и обиды Бывают вовсе не страшны. И солнце выйдет на заставы, Забыв про камень городской, Сушить заплаканные травы Своей родительской рукой. ……………………………… Во всяком счастье, слишком зрелом, Есть червоточинка, изъян, И только с ним, по сути дела, Оно вмещается в роман. Вулканом трещины застонут, И лава хлынет через край, Тогда чертит рука Мильтона Потерянный и Возвращенный рай. И возмечтать о счастье полном Решались только дураки, Что вспять повертывают волны И шепчут грустные стихи. Во всяком счастье, порознь жданном, Есть неоткрытый материк, Чужая звездная туманность, Непобежденный горный пик. Но, не наскучив восхожденьем, Стремимся к новой высоте, И каждое твое движенье Под стать душевной красоте. Земля нехоженые тропы Оберегает от людей, По гроб напуганных потопом И толкотней ковчежных дней. На устаревшие двухверстки Мы полагаться не должны, И ни Чарджуя, ни Обдорска Нам измеренья не нужны. Мы карту новую начертим Для нашей выдумки — земли, Куда пути сильнее смерти Неотвратимо привели. И в такт лирическим балладам Романса вздрагивает ритм: Она идет со мною рядом И про любовь мне говорит. вернутьсяНаписано в 1954 году в Калининской области, в поселке Туркмен. Одна из моих важных поэтических формул. |
