Доктор Фонтес сделал из сообщенных ему новостей правильный вывод: в столице происходило что-то очень важное. Изменение убеждений барона было явно связано с его недавним посещением Рио-де-Жанейро.

Сеньорита и донна Кандида были более чем поражены идеей барона. Они боялись, что в связи с празднованиями, которые каждому рабу после многолетних мучений должны были казаться издевательством, жажда мести прорвется наружу.

В своих опасениях они были недалеки от истины: когда рабы узнали о готовящемся празднике, их первой мыслью было поступить с бароном так же, как и с охотником за рабами: они мечтали привязать его к столбу.

Виржиния, обычно не скупившаяся на слова, потеряла дар речи.

— За здоровье самой благородной негритянки, которую я когда-либо встречал.

На фазенде барона происходили чудеса. Феррейра при-гласил Виржинию и Себастьяна на стакан вина.

— За здоровье единственного негра, которого я когда- нибудь освобожу! — Полковник Феррейра выпил теперь за здоровье ошеломленно уставившегося на него Себастьяна.

Но скоро обоим, столь неожиданно возвеличенным, стала понятна истинная причина этого удивительного приглашения: барон хотел узнать, почему Рикардо Фонтес в тот несчастливый день приехал в поместье.

— Что он хотел, Себастьян, выкладывай! Если скажешь правду, я тебя отпущу уже завтра!

— Он хотел разрешить спор из-за источника, вы же знаете, сеньор барон... — Себастьян прикинулся простаком.

— Только поэтому? — переспросил барон. — Себастьян, ты же хочешь стать свободным...

— Да, но... я не знаю, куда вы клоните, сеньор барон. У вас есть... подозрения?

Себастьян знал больше, чем мог сказать, и поэтому предпочитал и дальше разыгрывать неведение.

Барон махнул рукой. Каждая новая капля дорогого вина была пустой тратой. Он понял, что ничего не узнает от Виржинии и Себастьяна. Удивительная встреча закончилась так же быстро, как началась.

Антеро не любил принимать скоропалительных решений. Но наконец-то он решил действовать на свой страх и риск: он освободил охотника за рабами.

Горожане были возмущены, узнав, что Лесной капитан опять на свободе. Правда, некоторые подозревали, что комиссар отпустил его, чтобы иметь реальную возможность застрелить за побег. Но никто не знал точно, что действительно произошло. Полагали даже, что Черный Всадник освободил капитана, чтобы самому расправиться с ним.

Комиссар поощрял распространение слухов, будто сам барон освободил охотника за рабами, чтобы избежать его допроса на суде. Мотивы барона были ясны: тщательное судебное разбирательство, безусловно, выявило бы тот факт, что барон сам отдал приказ стрелять в каждого. Неудивительно, что у этого объяснения быстро появилось множество сторонников.

— Охотник за рабами... — комиссар Антеро подмигнул барону. — Бежал!.. Вы понимаете?

Представитель закона принес барону новость об освобождении охотника за рабами. Постыдный допрос капитана перед судом теперь не был возможен — и барону не надо было больше ожидать неприятностей. Но и Антеро надеялся извлечь для себя определенную выгоду...

— Чего мне это будет стоить, комиссар? — спросил Феррейра недоверчиво.

— Ничего, сеньор барон, ничего, — возразил Антеро, — достаточно только вашей благодарности. Да, кстати, вы сделали ошибку, вознамерившись заменить меня на посту этим негром, причинившим вам столько неприятностей. Но забудем об этом! Я уверен, что с другом такое не может случиться...

Феррейра понял. Антеро хотел всегда быть уверен в его благосклонности, не важно, что еще принесут новые времена. И комиссар попользуется своей властью над всемогущим господином Араруны...

— Убирайся, негодяй!

После долгого, тяжелого перехода охотник за рабами прибыл в Куиломбо, приют беглых рабов в недоступных диких горах. Его занесло туда так же, как и многих других знакомых рабов, которые нашли здесь убежище в последние дни.

По понятным причинам Жустиньо и Фулженсио по- прежнему не доверяли своему бывшему мучителю, стоящему теперь перед ними. Они не могли себе представить, что он пришел с добрыми намерениями. «Отнимите у него оружие!» По приказу папаши Андре двое мужчин схватили охотника за рабами и обыскали. Он не сопротивлялся. Караульные немедленно прочесали местность вокруг Куиломбо. Возможно, он пришел с сообщниками.

— Я пришел один, брат Фулженсио! — заверил охотник за рабами.

Фулженсио посмотрел на него сначала с изумлением, а потом с крайним негодованием:

— Не называй меня братом!

— Но я твой брат, потому что я сын папаши Жозе, как и ты. И я пришел с миром, — объяснил охотник за рабами.

— Лживая свинья! — набросился на него Жустиньо. — Застрелите его!

Один из бойцов папаши Андре уже прицелился, но Фулженсио ударил его по руке:

— Не будьте дураками! Дайте ему сначала сказать.

— Ладно, говори! — прикрикнул Жустиньо на своего бывшего притеснителя. — С кем это папаша Жозе произвел такого ублюдка, как ты?

— Моя мать — Бальбина, рабыня, у которой на правой руке не хватает одного пальца. Мне рассказал об этом Джимас. Следовательно, Жустиньо и Фулженсио — мои братья!

— Я не верю, — заявил Фулженсио, — что ты поэтому отказался от службы у рабовладельцев. Почему ты хочешь к нам присоединиться?

— Разве цвет моей кожи — не достаточная причина, брат?

На этот вопрос Фулженсио не смог ничего ответить.

В имении барон приказал надсмотрщику Бруно развести вокруг столба огонь и сжечь его. Плетка тоже должна была стать добычей огня, пока праздник не начался. Символы рабства сжигались и навсегда исчезали из истории фазенды.

Праздник был в разгаре. Над фазендой стоял запах поджаренного на вертеле мяса, столы прогибались под тяжестью угощений, вино лилось рекой. Каждый раб, умеющий играть на каком-нибудь инструменте или петь, играл и пел так, как это делали его предки. Рабы пили, пели и плясали; они радовались празднику, о котором было так много разговоров.

Никто не думал мстить барону, как того боялись донна Кандида и Сеньорита.

Проснувшись, Сеньорита спросила себя, не приснился ли ей вчерашний вечер. Но дальнейшие события имели совсем новую окраску. С ее отцом произошла перемена, которую она не могла объяснить.

— Тебя, Бруно, я не хочу больше видеть с плеткой в РУке!

Барон созвал рабов на большую площадь фазенды и торжественно объявил им, что для них наступили новые времена:

— Ворота сензалы отныне не будут запираться! Вы больше не должны себя считать заключенными. В будущем вы станете работать без присмотра надсмотрщиков. Я больше не буду вас охранять и наказывать!

Над площадью воцарилась тишина, потом послышалось бормотание отдельных голосов, перешедшее под конец в во-сторженные крики. Барону пришлось приложить усилия, чтобы быть услышанным.

— Вы можете идти куда хотите, оставайтесь только в границах фазенды, чтобы вас не спутали с беглыми рабами. В свободные дни вы не должны работать и можете делать

все, что пожелаете. Кроме того, отньше я буду вам платить за вашу работу, и вы можете выкупить себя за цену, которую я за вас заплатил.

— Братья, это свобода! — раздался голос из рядов рабов, и снова разразилось неописуемое веселье. — Свобода, братья, свобода!

Пока рабы на площади перед господским домом празд-новали свою независимость, надсмотрщик Бруно держался в тени. Он был растерян происходящим. Он боялся потерять свою власть над рабами, которые будут ему, возможно, мстить за его зверства. Чтобы остудить общий восторг, он сообщил собравшимся, что Жустиньо и Фулженсио застрелены за побег, как паршивые собаки, — позднее выяснилось, что это была ложь.

Для донны Кандиды и Сеньориты тоже настали после недель страданий новые времена. Мать и дочь съездили с бароном в город Араруну, где у него были дела. Эта поездка была давнишним желанием Сеньориты. Она хотела навестить Аделаиде. Та, в свою очередь, была счастлива повидать свою бывшую госпожу, но в то же время ей было стыдно принимать Сеньориту в такой нищете. Она жила в бедном квартале, в крошечном домике, состоящем всего из двух скудно меблированных комнат. Ей было неприятно, что она даже не может предложить своей гостье конфет или печенья к чаю. С присущей ей скромностью Сеньорита помогла ей выйти из положения: