Барон закончил свои дела с Мануэлом Тейшейрой. Как только он вернулся в свое поместье, донна Кандида пожаловалась на жестокое и заносчивое поведение охотника за рабами. Она спросила мужа, что он намерен предпринять.

Полковник Феррейра уже знал от Лесного капитана, что произошло. Его версия случившегося звучала по-другому: он подозревал существование сговора между донной Кандидой и домашним рабом Себастьяном, который постоянно прокрадывался в сензалу рабов, где ему нечего было делать.

Барон ответил донне Кандиде, что он и не подумает отказываться от услуг охотника за рабами и будет жестоко наказывать каждого, кто помогает рабам. И на этот раз он посчитал необходимым продемонстрировать свою власть. На глазах донны Кандиды и Сеньориты охотник за рабами должен был высечь Себастьяна за то, что тот навестил слепого Фулженсио.

— Но я же ничего не сделал! Я же ничего не сделал! — Лесной капитан безжалостно подтащил жалобно причитающего раба к столбу и привязал его. Задыхаясь, Себастьян терял под тяжелыми ударами охотника за ра-

бами последние силы, в то время как донна Кандида и Сеньорита вынуждены были с ужасом следить за этой чудовищной сценой.

— Я не знаю, кто хуже,— закричала Сеньорита в отчаянии,— Охотник за рабами, который бьет людей, или мой отец, который приказывает их бить! Прекратите, прекратите, я не могу этого больше вынести!

Донна Кандида стояла рядом с дочерью, с белым от ужаса лицом.

— Он, должно быть, болен! — восклицала она.— Мой муж сошел с ума!

Барон был доволен этим жестоким зрелищем, но ему нужно было еще одно доказательство своего могущества: он запретил донне Кандиде и Сеньорите покидать дом без его согласия и пригрозил запереть их, если они вздумают противиться его приказу.

Марио, сын Эвералдо, теперь открыто примкнул к противникам его отца. Он не вернулся в столичный университет. Слишком по-разному представляли себе отец и сын будущее Марио, поэтому Марио попросил Аугусто подыскать ему какое-нибудь занятие в еженедельнике «Голос Араруны».

Марио быстро освоился в типографии Аугусто, но ненадолго, поскольку и в его сердце зародились те же чувства, что овладели Джимасом: Марио был по уши влюблен в Жулиану. Однажды, когда представилась возможность поговорить с глазу на глаз, Жулиана сразу же завела речь об отношении Марио к отцу и о его прерванной учебе.

— Почему ты такой упрямый и не хочешь слушать отца?! Тебе ведь оставалось несколько месяцев до окончания учебы! — упрекала его Жулиана.

— Обещаешь, что дождешься моего возвращения?

— Можешь выбросить это из головы,— ответила Жулиана холодно,— ты только теряешь время.

План Рикардо Фонтеса осуществился. Анна Тейшейра по-прежнему пыталась с ним сблизиться, хотя он довольно долго демонстрировал ей свое равнодушие и обнаруживал преувеличенно страстное преклонение перед донной Кандидой, женой барона.

— Рикардо, здравствуй! — окликнула она его, когда они опять случайно повстречались на улице. Но Рикардо поспешно перешел на противоположную сторону. Он хотел как можно дольше удерживать Анну на расстоянии, пока она в него безнадежно не влюбится. Но Анна была бы счастлива, если бы Рикардо проводил ее на занятия по шитью. Но он наотрез отказался:

— Нет, нет, я спешу.

— Если ты сердишься на меня из-за Нино, то я ведь больше с ним не встречаюсь...

Собственно, развитие событий полностью соответство-вало желаниям Рикардо, и все же он остерегался открыто демонстрировать свое удовлетворение. Он предпочитал и дальше разыгрывать роль одинокого героя.

— Ты больше не встречаешься с Нино? Какое несчастье! — промолвил он саркастически и исчез, не прощаясь, в переулке.

— Я думала, что ты...— Анна опять осталась одна, и это ей совсем не понравилось.— Грубиян! — крикнула она вслед Рикардо.

В конторе адвоката собрались видные борцы за освобождение рабов, чтобы обсудить свой дальнейшие действия. Доктор Фонтес полагал» что страх потерять рабов может толкнуть барона на отчаянные поступки. Он считал самоубийством освобождение рабов в данный момент, поскольку реакция Феррейры могла быть непредсказуемой.

Джимас думал иначе.

— Не время складывать оружие из уважения к духовной жизни барона, — доказывал он возбужденно,— рабы на нас рассчитывают! Борьба продолжается, доктор Фонтес, с вашей помощью или без нее!

Родолфо Гарсия Фонтес тоже не намерен был уступать. Он попросил отца Жозе срочно передать Сеньорите сообщение: скоро все рабы барона должны быть освобождены. Возникшим смятением сможет воспользоваться Черный Всадник. Пока барон, Бруно и Лесной капитан будут пытаться вернуть бежавших рабов, он попытается похитить Сеньориту.

Рикардо решил изменить тактику. По совету Родолфо он не держался больше с Анной так же замкнуто, как прежде. Но это отнюдь не разрешило проблемы людей, которых он любил. Он одновременно мечтал о прелестных влажных губках Анны и о бездонных глазах баронессы. Повстречав в очередной раз дочь Мануэла Тейшейры по пути на занятия шитьем, он сделал ей изысканнейшие комплименты.

— Анна, я тебя нахожу по-настоящему хорошенькой...

— Правда?

— Да, Анна, я тебя нахожу даже очень хорошенькой! Да, необычайно хорошенькой! — Неожиданно в его глазах появился странный блеск. — Раньше, когда ты еще носила вуаль, я тебя один раз поцеловал во сне... через вуаль, потом я ее приподнял... и это была баронесса!

— Баронесса? — Анна охотно внимала бы и дальше его комплиментам, но почему, черт побери, этот рохля заговорил о своем сне и о баронессе.

Рикардо понял, что совершил ошибку.

— Это был только сон!

— А мое лицо? Нравится оно тебе теперь, когда я его открыла?

Рикардо не мог отделаться от своих сновидений.

— В любом случае оно приятнее тех лиц, которые я всегда видел... такие мерзкие... без зубов!

— Что-что? — Громогласный вопрос Анны вывел Ри-кардо из транса.

— Но сегодня... — поспешил он сказать,— сегодня я мечтаю только о тебе. Ты прекрасна! Ты меня сводишь с ума! — Он страстно обнял девушку и запечатлел поцелуй на ее губах.

Анна была счастлива. Она улыбалась, как ребенок, самое большое желание которого вдруг исполнилось, как может улыбаться только молодая, неопытная девушка, наслаждающаяся радостями первой любви. Анна призналась Рикардо, что она его тоже любит. Они снова страстно поцеловались...

Эта любовная сцена пробудила в Рикардо наилучшие намерения. Ему захотелось наконец-то упорядочить свои чувства. И он сообщил своей семье, что теперь ухаживает за Анной Тейшейрой, потому что любит ее и еще потому, что хочет забыть баронессу. Рикардо даже попросил своего отца замолвить за него словечко перед Мануэлом Тейшейрой, чтобы ускорить ход событий.

Джимас сидел, как обычно, в доме Аугусто за обедом, когда Жулиана опять заговорила о том, что постоянно занимало ее мысли.

— Когда ты рассказал мне, что ты — сын барона, ты хотел, чтобы я не ревновала тебя к Сеньорите,— это правда?

— Да.

— Потому что она твоя сестра?

— Очевидно,— проворчал Джимас. Он не отличался особой разговорчивостью, когда речь заходила об этом. Но Жулиана не отставала.

— А еще ты рассказал мне это потому, что меня любил? Правильно?

Джимас со страданием во взоре отложил свой прибор в сторону. Значит, Жулиана еще раз пытается до него добраться.

— Ты совершенно правильно сказала — любил...

— А сейчас ты меня больше не любишь?

— Жулиана, я тебя прошу! Если ты не прекратишь, я в дальнейшем буду обедать в заведении Тейшейры!

Глаза Жулианы наполнились слезами.

— Я знаю, что задаю одни и те же вопросы и получаю одни и те же ответы.

Джимас пересел к девушке на другую сторону стола. Утешая, он обнял ее одной рукой.

— Прости!

— Был когда-то Джимас, который меня любил! — воскликнула она.— А тому, кого в действительности зовут Рафаэл, я безразлична.