Родолфо Фонтес пошел на большой риск, чтобы помочь рабам: он решил использовать свое привилегированное положение и попросил барона продать ему одного из рабов.

— Мой личный раб Жусто слишком стар, — пояснил он свою просьбу. — Он день ото дня становится все забывчивее...

Барон был счастлив оказать услугу будущему зятю и настоял на том, чтобы Родолфо выбрал себе раба по своему усмотрению. Кроме того, пусть это будет подарком от него, барона. Родолфо выбрал Бентиньо, таким образом он хотел помочь ему избежать жестокого наказания.

Его брат Рикардо, не в силах долее сдерживать свои романтические чувства, решился послать Анне Тейшейре анонимное любовное послание. Анна испытывала легкое головокружение и слабость, читая это письмо. Кто же мог быть этим таинственным поклонником, умеющим сочинять такие галантные письма?

Этим же вопросом задавалась и донна Нина, обнаружив послание среди швейных принадлежностей дочери. Она не могла взять в толк, кто этот пылкий почитатель, который даже не подписал, как она мысленно охарактеризовала это сочинение, «непристойное писание».

— Боже мой, какая невоспитанность! Как неприлично! — Она конфисковала письмо, чтобы оградить Анну от морального разложения.

— Я действительно не знаю, от кого оно, — заверяла Анна с заплаканным лицом.

Рикардо надеялся, что, получив письмо, Анна не переставала мечтать о нем, в то время как он мечтал о ней. Он уже воображал себя спасителем и освободителем, который помешал ее заточению в монастырь, где ее ждало безрадостное существование до конца своих дней.

— Отличная водка, сеньор Мануэл! — похвалил Аугусто поднесенный Мануэлом Тейшейрой напиток.

— Это специально для друзей, — обрадовался хозяин. — А мы ведь среди друзей! — Мартиньо за соседним столиком прислушался.

— Не знаю, как долго продержится эта дружба, если дела и дальше так пойдут...

— Да, сеньор Аугусто, — подхватил Тибурсио, еще один богатый владелец плантаций. — Мы считаем, что молодой человек, которого вы недавно взяли в типографию, пишет массу чепухи в вашей газете.

— И нам кажется, сеньор Аугусто, что эта чепуха во многом имеет отношение к бегству тех двух рабов, — докончил Мартиньо.

— Странно, — вмешался еще один помещик, — что такого человека вы пригрели в своем доме, где он живет

как член семьи, но, что еще хуже, именно в этот момент остался наедине с вашей внучкой, разве не так? Хотите, чтобы повторилась история с матерью Жулианы?

Страсти Онорио по красивой рабыне Аделайде имели неприятные последствия для Жустиньо, в котором тот видел серьезного соперника. То, что он заставлял его работать за двоих, было еще сносно: он был молод и силен. Но гордость Жустиньо страдала сверх всякой меры, когда Онорио нагло утверждал, что Аделайде полюбит только белого. Жустиньо приходилось ежедневно слышать подлые слова Онорио, а тот чувствовал себя довольно уверенно, так как Бруно, надсмотрщик, сделал его своим помощником. Но если присмотреться повнимательнее, можно было увидеть огонек в глазах Жустиньо, который, разрастаясь, рано или поздно, как проснувшийся вулкан, может сжечь любого, кто посмеет приблизиться.

Когда Сеньорита узнала, что Родолфо послал охотника за рабами в дом барона, она была возмущена до глубины души.

— Я видел собственными глазами! — заверил Себастьян. — И даже слыхал, как доктор Родолфо сказал ему, что он должен поискать рабов в господском доме...

Сеньорита, естественно, не догадывалась, что действия Родолфо служили всего лишь защите беглецов и должны были сбить охотника за рабами с настоящего следа. Она была крайне разочарована и решила больше не принимать Родолфо. Себя она корила за простодушие и доверчивость и все же надеялась, что он перестал лебезить и угодничать перед бароном. К тому же Сеньорита теперь была твердо убеждена, что Родолфо не любил ее, а всего-навсего охотился за богатством ее отца. Свадьба с таким вероломным человеком, как Родолфо, по мнению Сеньориты, состояться не могла.

Вскоре ей представился случай поговорить об этом с отцом.

— Я не выйду замуж за доктора Родолфо! — заявила она отцу.

— Ты, разумеется, шутишь, — ответил барон.

— Нет, отец, это совершенно серьезно. — Пальцы ее сжались в кулаки.

— Тоща ты обязана мне назвать вескую причину, — потребовал барон повышенным тоном, — чтобы я нарушил все обязательства!

— Мне достаточно сказать об одной: я не люблю его. Я ненавижу Родолфо!

Стена молчания разделяла отца и дочь. Барон боролся в душе со вспышкой гнева, но сдержался и внешне сохранял спокойствие, хотя был страшно взволнован.

— Это не причина для меня, и я не собираюсь нарушать данное слово, — заявил он тоном, дававшим ясно понять, что он не намерен продолжать разговор. — Кроме того, я не понимаю столь быстрой перемены в тебе. Я жду объяснения, дочь моя!

У него не было ни малейшего сомнения в том, что Сеньорита выйдет замуж за сына доктора Фонтеса, ибо, в конце концов, он, полковник Феррейра, обладал правом голоса в семействе доктора Фонтеса — а его слово еще кое-что значило в Араруне.

Если чувства Сеньориты к Родолфо заметно охладели, то в другом месте любовь зарождалась. Джимас воспользовался моментом, которого давно дожидался: он обнял Жулиану за плечи, привлек к себе и заглянул ей в глаза. Она зарделась и опустила взгляд, однако ее попытка высвободиться из его объятий была скорее полушутливой, чем серьезной. От Джимаса это не укрылось.

— Не убегай! Никогда в жизни я не сделаю ничего, что могло бы навредить тебе!

Теперь и Жулиана решилась взглянуть ему в глаза.

— Ты из тех людей, которых любят тайком, которых обожают, понимаешь? — Джимас не мог оторвать взгляд от нее.

«О, — думал он, — в этих глазах я мог бы утонуть». Это было похоже на преклонение перед богиней. Любовь, которую нельзя трогать, чтобы не омрачить красоту и чистоту. Сердце испытывает радость уже при взгляде на нее. Оба улыбались улыбкой тихого согласия. Счастливые от одного лишь созерцания...

Влюбленные не заметили, как в дверях появился Аугусто и стоя наблюдал за ними. Казалось, он был не в восторге от подобной романтической ситуации. Не поздоровавшись, Аугусто закрыл за собой дверь и подошел к Джимасу. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего. Подойдя, он цепко схватил Джимаса за руку.

— Это я попросил ее немного задержаться у меня, — испуганно пояснил Джимас.

— Будет лучше, если ты оставишь нас одних, Жулиана, — приказал Аугусто. Жулиана повиновалась, так как знала своего деда. Его взгляд и само его появление исключали всякое возражение.

— Сеньор Аугусто, мне было бы весьма жаль, если бы вы подумали... — пробормотал Джимас извинения, но был оборван грубым голосом Аугусто:

— Я ни о чем не думаю, сеньор Джимас.

— Сеньор Аугусто, я никогда не злоупотреблю вашим доверием и хотел бы, чтобы вы знали, что я как раз...

— Эти слова я уже слышал много лет назад, — с горечью заметил Аугусто, — но, кажется, урок не пошел мне впрок, и я разрешил вам жить здесь, в этом доме, со мной и моей внучкой под одной крышей.

Теперь Джимас уже видел, что любые заверения и клятвы были бесполезны. Старый человек пришел в неистовство. И он не успокоится до тех пор, пока не выскажет все, что хочет высказать.

— Я уже однажды принял одного молодого человека, такого же юного, как вы, внешне добропорядочного и с честными намерениями. Тогда у меня в доме росла дочь, сеньор Джимас, единственная и любимая дочь. — Взгляд Аугусто говорил, что он мыслями унесся в прошлое. — Он был отличным печатником, но, как оказалось, имел дурной характер. К несчастью, я заметил это слишком поздно. — Голос его звучал ожесточенно, чувствовалось, что Аугусто приписывал только себе вину за происшедшее когда-то. — Что меня больше всего убивало, это не мой позор, а отчаяние моей дочери. Она верила каждому его слову, каждому обещанию, а он ее бросил...