Дети смеются, Мамико смеется вместе с ними и продолжает:

— Да-да, в раю очень красиво, там прекрасные птицы поют прекрасными голосами. И еще в раю очень хорошо и птицам, и детям, и взрослым. В раю все становятся детьми и все счастливы, поэтому всегда радостны.

Где бы я потом ни встречал учительницу моей дочери, непременно вспоминал эти ее слова про необыкновенных птиц, поющих в райских обителях. А Мамико, зная, что я отец одной из ее учениц, непременно интересовалась:

— Как там поживает наша девочка? Надеюсь, у нее все в порядке, она всегда была умницей.

Прошло много лет, я стал священником, наши дети выросли, и каждый из них пошел по жизни своим путем. Георгий увлекся ремонтом автомобилей, с утра до вечера пропадая в автомастерской, а наша дочка уехала покорять столицу.

Однажды звонит мне знакомая учительница и передает просьбу от Мамико:

— Батюшка, вы должны ее помнить. Сейчас она тяжело болеет, лежит в больнице и просит ее покрестить.

На удивление, в больнице я обнаружил ее лежащей в отдельной палате-люкс. Почему на удивление? Кто-то должен был за это платить, но кто? Неужто сама Мамико со своей учительской пенсии?

Когда я крестил ее и помазал елеем, помню, как ей было неудобно передо мной, мужчиной, выставлять ноги из-под одеяла. Почему-то все время, пока продолжалось крещение, ей было неловко, а может, мне просто так показалось. Здесь же в больнице я впервые ее причастил, теперь во Христе она захотела носить имя Тамара.

На следующий день в храм пришел Георгий.

— Батюшка, знаете, у меня, кроме мамы, больше никого нет. Я боюсь, что она умрет. Очень боюсь. Нет, деньги не нужны, я продал машину и могу оплатить лечение. Просто мне сейчас очень страшно. Поддержите меня.

Но Тамара не умерла, болезнь отступила. Георгий еще несколько раз приходил к нам в церковь, и мы с ним служили молебны о выздоровлении мамы. Вы бы видели, как он молился. Может, потому она и не умерла?

Мама выздоровела, и Георгий перестал появляться в храме. Я подумал: обычная история. Какой смысл молиться, если у тебя все в порядке? Зато пришла Тамара. Не сразу, через какое-то время и с тяжелым известием:

— Георгий заболел. Перенервничал, когда я лежала в больнице. Боялся, что умру. Кроме меня, у него никого больше нет. На днях я привезу его из психиатрической клиники и прошу вас: покрестите и моего сыночка.

Удивительно, когда мы молились о его маме, мне и в голову не приходило, что Георгий не крещен. Он молился так искренне, как может молиться лишь человек глубокой веры.

Георгия я крестил у них дома, в маленькой двухкомнатной квартирке, стены которой были увешаны многочисленными картинами в багетных рамках. А еще я заметил небольшие акварельки, исполненные явно детскими руками. На них чаще других встречались изображения птиц, маленьких райских птичек.

— Да-да, батюшка, это из той поры, когда я еще преподавала в школе. Они мне дороги как память. Вполне вероятно, среди них может оказаться и птичка, написанная вашей дочечкой.

Георгий болеет, нужны лекарства, продукты, а здесь у нас я как пенсионерка почти не могу подработать. Приходится ездить в соседнюю область, там мне дают часы. Конечно, трудновато приходится, но ничего, зато у моего мальчика все есть. Батюшка, знаете что, пойдемте пить с нами кофе. Вам со сливками?

День был постный, и мне пришлось довольствоваться растворимым кофе без сливок и бутербродов. Я пил из большой фарфоровой кружки и наблюдал за Тамарой и Георгием, они разговаривали о чем-то веселом и смотрели друг на друга необыкновенно счастливыми глазами. Сегодня в их дом пришла радость.

И вот год спустя мы с Тамарой встретились вновь. Она сидела у нас в храме на лавочке, и в ней с большим трудом угадывался тот счастливый человек, что тогда на кухне пил со мною кофе.

— Что-то случилось? Почему вы одна?

— У меня горе, батюшка. — Было видно, как трудно ей говорить. — Месяц назад мы с сыном поехали в Грузию навестить родных. Он очень любил машины, мой сыночек. Только там, у нас на родине, дорога все больше проходит через горы. Георгий ехал по серпантину и не справился с управлением. Целый месяц я не отходила от его могилы, пока наконец мои братья силой не посадили меня в самолет до Москвы. Сейчас я здесь, но душа моя там, рядом с ним. Батюшка, в один момент я потеряла все. И самое главное, я перестала быть мамой. Теперь я вообще никто.

— Тамара, это неправда! Как ты была матерью, так ты ею и остаешься. Или ты забыла, как ты носила своего сына под сердцем и сколько было радости, когда он появился на свет? А разве с его смертью перечеркнуты бессонные ночи, что ты проводила возле его кроватки? Ты испытала, что значит быть матерью, и этот опыт на всю жизнь останется твоим главным достоянием, твоим богатством. Никто и ни при каких обстоятельствах не сможет у тебя его отнять.

Твой сын окончил свой земной путь, но не исчез, не растворился во времени. Он жив, он рядом с тобой, только ты этого не чувствуешь. Теперь ваша связь через молитву. Помни, ему очень нужна твоя молитва. Помогай своему сыну, исполняй материнский долг. Придет время, и он с благодарностью встретит тебя там, на небесах, и вы всегда будете вместе.

Последний раз мы с Тамарой случайно встретились на перроне в ожидании электрички. Была поздняя осень, я провожал матушку, она уезжала в Москву помогать дочке. И среди немногих, кто в ту минуту ждал электричку, я заметил маленькую знакомую фигурку Тамары. Мы с матушкой подошли к ней, поздоровались и разговорились.

— Да, все продолжаю работать в Ногинске. Деньги? Нет, хватает и пенсии, без детей не могу. А вы куда?

— Вот отправляю матушку внучек «пасти». У нас ведь их теперь двое, погодки.

— Уже двое?! Слушайте, какая она у вас молодец! Правильно делает. Поезжайте и передайте ей от меня — придет время, пусть не боится, еще рожает. Дети — это чудо! Это маленькие райские птички! Без их беззаботного щебета жизнь теряет всякий смысл.

Уже входя в вагон и точно предвидя, что это наша последняя с ней встреча, помахала мне рукой и крикнула:

— Так не забудьте, обязательно передайте!

Через месяц ее не стало. Похоронили Тамару в Грузии, рядом с сыном.

Вечером звонок.

— Батюшка, — звонят из Австралии, — спешим поделиться радостью, у нашего Антошки здесь в Австралии родился мальчик!

— Ого! Мальчик! Наверно, такой же рыжик, как и Джессика!

— Как, ты не в курсе? Джессика давно уже ушла от Антона. Они прожили вместе несколько лет, и когда он наконец заявил, что хочет детей и что пора уже как-то определиться и оформить их отношения, та в ужасе закричала: «Ты с ума сошел! Какая семья, какие дети?!» Хлопнула дверью и ушла. Антон очень переживал, а потом позвонил в Москву своей бывшей однокласснице и сделал ей предложение. И, по-моему, они счастливы.

— Здорово. А Джессика, где она теперь, не знаешь?

— Нашла себе очередного бойфренда и вместе с ним улетела на Новую Гвинею. Ты же знаешь, творческие люди, они все слегка оригиналы. Говорит, будто всю жизнь мечтала отправиться в те края рисовать райских птиц. Теперь ее мечта исполнилась.

Я сразу представил себе выставку в каком-нибудь центре современного искусства. Огромные полотна, целый цикл: «Джессика Лохан на фоне райских птиц». Здорово. Это тебе не вечерняя электричка на Петушки, с усталыми лицами уставших работяг.

Красивая добрая девушка, ты никогда не прочитаешь эти строчки и никогда меня не вспомнишь. Новая Гвинея от нас очень далеко, но все-таки я кричу тебе сквозь пространство:

«Дорогая Джессика, я желаю тебе обрести свой рай!»

Вдвоем с матушкой мы едем в N-ск. Накануне звонила Галина, моя племянница, женщина верующая, церковная, и просила срочно приехать причастить ее маму и, соответственно, мою двоюродную сестру. Онкология в последней стадии.

— Выходит, что сестра старше тебя лет эдак на двадцать.