Отец Георгий просит девушку:

— Подай мне пустую банку. Я подежурю возле твоей мамы. На всякий случай.

Прошло еще полчаса, батюшка собирается уходить. Больная уснула. Он тихонько высвобождает руку и отправляется в прихожую.

Девочка идет вслед за ним.

— Батюшка, сколько я вам должна?

— Нисколько. — Он рад, что она с ним не спорит. — Дай мне свою руку. Ухватись за мою, да, вот так. Теперь второй. Чувствуешь, какая горячая? Запомни это тепло.

Девушка смотрит на батюшку. Она не понимает, почему он отказывается от денег. Еще она не понимает, зачем ей нужно держать его за руку.

На следующий день после отпевания девочка, уже в черном платочке, заходит в храм. Она берет свечу, ставит ее на канун, молится. Ее лица не видно, зато видно, как дрожат ее маленькие плечики.

Отец Георгий замечает девушку и подходит к ней. Они стоят и молча смотрят друг на друга. Неожиданно батюшка протянул девочке руку:

— Возьмись. Второй тоже. Что ты чувствуешь?

— Тепло.

Батюшка улыбается:

— Это тепло от рук твоей мамы. Помнишь, она целых полчаса не отпускала меня после Причастия? Мама не умерла, ее душа здесь, рядом с тобой. Отныне, приходя в храм, ты всякий раз будешь ощущать на себе тепло ее рук.

Девушка смотрит в лицо отцу Георгию, всматривается в его глаза, пытаясь понять. В ее заплаканных глазах недоумение.

Неожиданно где-то там, в глубине зрачков, зажигается огонек. Мама рядом, она чувствует тепло ее рук.

Огонек растет и, заметно приближаясь, увеличивается в объеме. И вот свет уже наполняет собой все пространство ее огромных, еще минуту назад печальных серых глаз. В преизбытке изливаясь и освещая собой все вокруг. Теперь он останется в них навсегда.

С Марией мы познакомились в храме. Худенькая, маленького росточка, с устало-тревожными глазами, она робко, словно стесняясь самого факта своего присутствия, ждала меня, ожидая в уголке храма. После службы подошла ко мне и срывающимся от волнения голосом попросила причастить ее восьмилетнего сыночка, Ванечку. Чувствовалось, ей часто приходится просить, но она еще не привыкла к этому состоянию как к норме поведения.

Ее ребенку уже больше года как поставили страшный диагноз. Периодически они с сыном ложились в специализированный гематологический центр в Москве, а тогда на несколько дней вернулись домой.

У Маши был еще один ребенок, девочка, четырехлетняя Дашка.

До Ванечкиной болезни это была обычная, в меру счастливая семья, но когда пришла беда, мать полностью переключила внимание на мальчика. Она постоянно находилась рядом с ним. Дашенька перешла на попечение бабушки, а муж остался практически один. Что там дальше у них получилось, не знаю, но только вскоре он ушел, хотя и не переставал помогать деньгами. Я и раньше замечал: мужчинам труднее справиться с такого рода бедой. Порой они дистанцируются от боли ребенка, и бывает, что, удаляясь от нее, уходят насовсем.

Когда я пришел в их дом, Ванечка лежал на диване, ему не разрешалось вставать, постоянные химеотерапии истончили кости, и присутствовала угроза перелома позвоночника. Маленькая лысенькая головка с большими глазам — так в уфологии принято рисовать инопланетян. Как и любому другому ребенку, мальчику хотелось играть, и вокруг него были разбросаны игрушки. Рядом с ним на диване сидел семилетний Костька, или «Коська», это он сам так мне представился. Коська тоже, оказывается, болел, и в гематологическом центре они с Ванечкой лежали в соседних палатах. Вот два этих друга вместе с мамами приехали к нам в поселок немножко отдохнуть от больничной обстановки.

Я разглядывал мальчишек. Если в Ванечке явно была видна болезнь, то Коська, казалось, пышет здоровьем, и ничего не выдавало в нем недуга.

— А что, если мы пособоруем ваших малышей? — предложил я мамочкам.

Они согласились, хотя вряд ли представляли себе, что это такое. Обычно маленьких детей не соборуют, особенно таких, как Коська. Если я это делаю, то лишь по крайней необходимости и только вместе с родителями, после их предварительной исповеди. Но здесь с нецерковными взрослыми все было куда сложнее. Связавшись с духовником, объяснил ситуацию, попросил его благословения и молитв.

Соборование — таинство удивительное. Я лично был свидетелем, когда после помазания освященным маслом лежащий в постели человек, еще минуту назад с трудом поворачивающийся с одной стороны на другую, вставал и начинал ходить своими ногами. На следующий день детей вновь увозили в Москву, а мне уж очень хотелось им помочь.

Описываемые события происходили в самом начале двухтысячных, тогда еще не было в ходу краткого чина соборования тяжелобольных, потому молился, как обычно. На удивление, Костик легко выдержал все это время, он сидел, как маленький старичок, практически не сдвигаясь с места, а вот Ванечке было тяжело. Я не знал, что дети принимают гормоны, и к определенному времени у них разыгрывается волчий аппетит. Время аппетита пришло на последнее помазание, и не только аппетит пришел, но еще и Дашка пришла, крошечный смешной человечек с огромными карими глазами, а в руках она держала неправдоподобного размера бутерброд с ветчиной. Даже у меня от запаха ветчины слюнки потекли, что же тут говорить о моих молитвенниках, бедняги в голос завыли от голода. Но тем не менее дали мне помазать себя в седьмой раз и причастить, а уже потом дружно вгрызлись в мясо с картошкой.

В душе я надеялся, но, честно говоря, не ожидал, что после соборования дела Ванечки так резко пойдут на поправку. Уже где-то через полгода, мы стали видеть мальчика в храме. Ему еще было трудно ходить, он носил широкие спортивные штанишки, а под ними угадывались какие-то приспособления для фиксации тела. Маша была на седьмом небе от счастья, ее мальчик, ради которого она столько страдала, выздоравливал. Дело было сделано, и мы праздновали победу.

В храм ребенка приводила бабушка, маме приходилось много работать, но, слава Богу, все самое страшное уже было позади. Еще через несколько месяцев с мальчика сняли и те фиксирующие приспособления, и он мог самостоятельно приходить в церковь.

Врачи предупредили, что Ванечка не должен делать слишком резких движений, ему запретили бегать и играть со сверстниками. И самое главное, ему, как огня, нужно опасаться ударов и тем более падений.

Но ребенок, даже если он и болен, остается ребенком. Ведь во все время болезни он мечтал именно о том, как будет бегать с мальчишками, играть в футбол, гонять на велике.

Велосипед и подвел: Ваня упал и сильно ударился об асфальт.

И вот все сначала. Снова гематологический центр, снова тревожные Машины глаза, ее звонки с просьбой о молитве. Ванечкино положение стабильно ухудшалось.

Единственным выходом в сложившихся условиях была операция по пересадке костного мозга. Технологически вся эта процедура выглядит приблизительно так. Сперва готовится пересадочный материал. Это, как мне объяснили, кровь, но кровь не простая, а совпадающая по множеству параметров с кровью самого мальчика. Для начала в организме ребенка убивается собственный костный мозг с целью предотвратить отторжение новых клеток. Сама операция делается у нас бесплатно, а вот донорский материал, который ищут по всему миру, стоит баснословно дорого. За него от Маши потребовали двадцать тысяч евро.

Если бы ей было что продать, она бы непременно продала, но продавать уже было нечего. Состоятельные родственники отвернулись от нее еще раньше, и Маша осталась одна со своей бедой. В этих отчаянных обстоятельствах мы увидели в ней совсем другого человека, деятельного и решительного. Понимая, что помогут ей только простые люди, она к ним и обратилась. Совершенно незнакомые ей женщины ходили по квартирам, дети собирали деньги по классам, проводились сборы и в храме среди верующих.

Мария, выпросив у главы района подтверждение, что она действительно нуждается в помощи, принялась обивать пороги хозяев и директоров предприятий, фирм и фирмочек.