— Это имена, малыш. Люди женятся, они пишут на замках свои имена. Вот видишь: «Настя плюс Игорь равняется любовь».

— А здесь что написано?

Дедушка читает имена, потом еще читает и еще.

— Дедушка, зачем они это делают?

— Они хотят, чтобы их любовь жила вечно и была такой же крепкой, как эти замки. Жених с невестой приезжают сюда на мост, закрывают свой замочек с их именами, а ключик бросают в воду.

Где-то ленточки на деревьях вяжут, здесь — замки на перила вешают.

— Дедушка, я тоже хочу такой замочек.

— А что мы на нем напишем? «Алиса плюс…». Чье имя плюс?

— Мама. Плюс мама.

— Равняется любовь?

— Да.

Полинка стоит рядом. Она прислушивается к разговору дедушки и старшей сестры. «Мама» — для нее это слово одно из самых важных. Дедушка продолжает:

— Алиса, Полина тоже любит маму. Как быть? Может, напишем «Алиса, плюс Полина, плюс мама, равняется любовь»?

— Давай, дедушка, так напишем.

— А как быть с папой? Ведь и он любит маму, и вас любит. «Алиса, плюс Полина, плюс папа, плюс мама равняется любовь»? Но как такую большую надпись поместить на таком маленьком замочке?

Девочка задумалась. Она не знает, что ответить.

— А еще у вас есть дедушка и бабушка. И мы все любим вашу маму и одновременно нашу дочку. Как же нам всем поместиться на таком маленьком замочке?

— Дедушка, я не знаю. — Девочка пожимает плечиками.

— Может, Полинка знает? Полина, ты не знаешь, как нам лучше поступить?

Полина тоже не знает.

— Конечно, можно написать: «Мы все любим нашу маму» или «В нашей семье все любят друг друга». Только зачем тогда об этом писать на замке и цеплять его здесь на перилах моста? Давай, мы не станем этого делать. Ты согласна?

Алиса кивает головой.

— А Полина? Полина, ты тоже согласна?

Полина с важным видом слушает дедушку. Потом она переводит взгляд на замочки, затем на сестру. Она видит, как Алиса кивает в знак согласия.

— Да, дедушка, — отвечает Полинка, — Полина согласна.

Вадим Сергеевич — пятидесятилетний столяр-краснодеревщик. Человек одинокий и неулыбчивый. Рано овдовев, в одиночку растил единственную дочь. Были мысли жениться снова, но не решился. Знал, что любая женщина, войдя в их семью, станет для его дочери мачехой. Только мачехой и никак не мамой.

Он любил свою единственную дочку, жалел ее и потому не решался. А чтобы девочка не чувствовала себя обделенной, периодически отправлял ее пожить к бабушке или в семью своей сестры.

Время шло, дочь подрастала, и вот уже она превратилась в красивую молодую девушку. А ко времени окончания института отец выдал дочь замуж. Надеялся, что молодые станут жить вместе с ним в его просторном доме, стоящем в окружении яблоневого сада, но те решили начинать жизнь самостоятельно и отдельно от взрослых.

Вадим Сергеевич жил один в своем доме, трудился в одиночестве здесь же у себя, в столярной мастерской. Если с кем-то и общался, то только с заказчиками, а так все больше с собакой, что сторожила дом, и со своей кошкой. Дымка спала вместе с ним на диване, а когда хозяин трудился, сидела в мастерской напротив и следила за движениями его рук.

В тот памятный день Вадим Сергеевич проснулся рано. Он еще даже глаз не открыл, а уже понял, что день будет пасмурный, потому что небо заволокло тучами и солнышко сегодня, скорее всего, не покажется.

Во время обеда они с Дымкой обнаружили, что в доме закончился хлеб. Пришлось обходиться сухими кусками.

— Знаешь, Дымка, это не дело, — заявил он своей собеседнице. — Схожу-ка я в поселок за хлебушком.

Собрался и быстро зашагал по деревенской дороге. На окраине поселка зашел в большой сетевой магазин, взял корзинку и принялся выбирать продукты. Пока высматривал товар, услышал, как сзади него кто-то тоненьким детским голоском проговорил:

— Папа! — Потом еще раз: — Папа!

В любой другой ситуации Вадим Сергеевич обязательно бы повернулся и посмотрел, что это там за ребенок. Но, понимая, что к нему так никто не обратится, продолжал изучать товарные этикетки.

— Папа! Ну, папа!

Вадим Сергеевич почувствовал, как кто-то дергает его за брючину. Посмотрел вниз и увидел мальчика лет двух от силы. Тот внимательно смотрит на взрослого человека, держит его за одежду и не отстает.

Вадим Сергеевич присел на корточки и оказался с мальчуганом одного роста. Они встретились друг с другом глазами.

— Малыш, ты потерял папу? А где же твоя мама?

Взрослый человек улыбается, маленький в ответ на улыбку взрослого заливисто хохочет. Ему нравится играть с этим дядей.

Вадим Сергеевич, который думал, что уже совсем разучился смеяться, вдруг неожиданно для себя тоже громко расхохотался. Ему было неудобно, что он так громко смеется, но вместе с тем он ощутил давно забытое чувство радости.

Он возвращался домой и всю дорогу улыбался. Видел перед собой эти ликующие озорные глазенки и слышал заразительный детский смех.

«Вот бы мне такого, — шел и думал Вадим Сергеевич, — мы бы с ним обязательно подружились. Я бы научил его работать с инструментом, а еще бы рассказал про все деревья в саду, и про все кустики, и даже травки. Мы бы ходили с ним в лес за грибами и на речку — ловить пескарей».

Вадим Сергеевич работал в мастерской, и весь вечер его не оставляло чувство, что вот что-то такое сегодня должно произойти. Обязательно, не зря же малыш так упорно тряс за штанину его, чужого человека, и требовал к себе внимания.

Вечером перед сном, когда он, уже прочитав вечерние молитвы, собирался раскладывать диван, раздался звонок. Он поднял трубку и услышал голос дочери:

— Папа! Хочу тебя поздравить! Через несколько месяцев ты станешь дедушкой! И у тебя появится внук.

Уже потом, после разговора с дочерью, Вадим Сергеевич продолжил раскладывать диван и вдруг рассмеялся так же громко и счастливо, как уже было сегодня в большом магазине. «Я ждал тебя, малыш, и ты меня услышал».

Он смеялся и при этом не ощущал никакого неудобства.

Бабушка с маленькой Полинкой рассматривают детскую книжку с многочисленными иллюстрациями к сюжетам из Нового Завета. Бабушка считает, что трехлетний ребенок должен уже хоть как-то представлять, зачем они с мамой ходят в храм по воскресным дням и причащаются.

Из детской только и слышно:

— Бабушка, а это кто? А это кто?

Бабушка терпеливо отвечает. Полинка продолжает наседать:

— Ой, бабушка! Кто это сидит за столом?

— Это Христос в окружении апостолов. Под рисунком надпись «Тайная вечеря».

— А что они делают? А что такое «вечеря»?

— «Вечеря» — это… как бы тебе сказать? Наверно, это ужин. Вы ведь тоже с Алисой каждый вечер садитесь за свой столик и ужинаете. Правда?

— Да, бабушка. И завтракаем тоже.

Вновь слышен ровный бабушкин голос. Вдруг ребенок перебивает:

— А почему у них на столе нет ничего покушать? Бабушка, где их тарелки?

Разговор с высоких богословских тем спускается до мелких бытовых подробностей.

— А ложки где? Они все съели? Да, баб, апостолы все съели?

Бабушка решает богословскую тему дальше не развивать и сосредоточиться на убранстве стола.

— Полина, давай мы с тобой поможем апостолам и вместе с ними накроем стол.

Полинка хватает альбом для рисования и пачку фломастеров. К ним присоединяется вернувшаяся из садика Алиса, и вот уже все втроем они соображают, что можно приготовить на ужин.

— Так, — предлагает бабушка, — первым делом мы сварим…

— Картошку! — подсказывает Полинка. — «Пюе».

— С зелененьким огурчиком! — добавляет Алиса и берется за зеленый фломастер. — И еще макароны! — Алисины любимые.

— Ну как же апостолам обойтись без макарон, — подтверждает бабушка. — Только одни макароны есть не будешь. К ним потребуются что?

— Бабушкины котлетки! — восторженно кричит Алиса.