Пытался он отвадить тех, кто приходил и пил у них дома. Однажды подговорил мальчишек, те ему помогли и вместе с ним избили взрослых людей. Но уже на следующий день вся эта пьяная ватага с распухшими от побоев лицами вновь собралась у них на кухне.

Через полтора года беспробудного пьянства по определению районного суда родителей Сережи и Маринки лишили родительских прав, а их самих решено было отправить в N-ский детский дом.

Всю дорогу, пока Сережа с сестренкой ехали в автобусе, и потом, когда шли к детскому дому, поднимались по высоким старинным ступенькам, мальчик казался совершенно спокойным. Внизу их встретили и, усадив обоих на большой, обитый плюшем диван, попросили подождать. Дети смиренно присели, а сопровождающий их чиновник поднялся на второй этаж в кабинет директора детского дома.

Большой, крупный подросток с круглым, точно плюшка, лицом. И маленькая девочка, привыкшая видеть в старшем брате одновременно и папу и маму. Они сидели и молча ждали решения о своей судьбе.

И вдруг мальчик заплакал. Заплакал так, как, наверно, никогда еще прежде в своей жизни. Горько и отчаянно, обхватив голову обеими руками. Слезы ручьями лились из его глаз, стекали по круглым щекам и падали вниз на одежду, на пол, на стоптанные ботинки. Плакал, понимая, что если разойдется и даст волю чувствам, то своим отчаянным ревом он напугает сестренку. Потому Сережа плакал молча.

Он оплакивал свою семью, оплакивал то время, когда они все вместе были еще так счастливы. Он плакал, а маленькая, но уже так быстро успевшая повзрослеть Маринка стояла рядом и гладила брата по голове:

— Нянечка, не плачь… Не плачь, Нянечка. Ведь мы все равно будем вместе, Нянечка…

Отец Георгий сам готов был расплакаться, хотя уже много лет выслушивает подобные истории.

— А дальше, как дальше сложилась судьба этих детей?

Татьяна Алексеевна, «мама Таня», хозяйка детского дома. С батюшкой они знакомы очень давно:

— К счастью, это одна из немногих историй, имеющая счастливое продолжение. Лишение родительских прав стало для людей последним предупреждением. Они разом, буквально одним днем, прекратили пить. Впервые за долгие месяцы навели порядок в доме. Разогнали окружавших их пьянчуг. Устроились на работу и потом приехали сюда, в детский дом.

Они приезжали к нам буквально каждый свой выходной день. И так ездили, пока их снова не восстановили в родительских правах.

Как сейчас живет эта семья, я не знаю. Больше мы этих детей не видели. Но в любом случае, батюшка, и в этом я больше чем уверена, даже если, не дай Бог, конечно, в этой семье снова повторится что-то подобное, за таким братом маленькая Маринка точно не пропадет.

Когда отец Георгий впервые после долгого перерыва вошел в рабочий кабинет директора N-ского детского дома, ему показалось, что он попал не в кабинет, а скорее в музей, так много в нем икон, картин, фарфоровых статуэток, мягких игрушек, фотографий в рамочках, цветных альбомов и необычных декоративных растений.

Заметив, с каким интересом гость рассматривает все это множество самых разнообразных предметов, Татьяна Алексеевна, хозяйка кабинета, засмеялась:

— Батюшка, здесь логики не ищите. Это не коллекция, это все память. За каждым из этих предметов судьба кого-нибудь из наших детей.

— Я так и подумал, — отозвался отец Георгий. Остановившись рядом с горкой, он взял небольшую иконку святителя Николая. — Интересно, какая история связана вот с этим образом?

— О, это память о нашем маугли, Ванечке Ларионове.

— Маугли, в наше время?!

— Да. Представьте себе. За двенадцать лет моего директорства к нам в детский дом уже дважды привозили таких детей.

— Потрясающе, я думал, что описанная Киплингом знаменитая история Маугли могла случиться исключительно где-нибудь в джунглях далекой от нас Индии.

— Увы, эти дети жили рядом с людьми. Правда, как и тот знаменитый их прототип, воспитывались животными.

Первый раз к нам привезли девочку лет восьми. Она жила в частном доме одной из деревень соседнего с нами района. За все восемь лет ее жизни в деревне никто из соседей даже не предполагал, что в этом доме рядом с ними находится ребенок.

Во-первых, никто не знал о ее появлении на свет. Родители-алкоголики постоянно бродяжничали, забредая домой лишь для того, чтобы выпить и переночевать. Кроме людей в доме жили кошки и собака. Животных люди кормили, ребенка — нет. Девочка ела, как собачонка, из плошек, предназначенных для кошек и собаки, спала вместе с ними. В восемь лет она не умела говорить, передвигалась больше на коленках, одежды на ней не было вовсе.

Однажды кто-то из взрослых, увидев в соседском дворе странного, воющего подобно собаке ребенка, изумился его внешнему виду и вызвал милицию. Девочку изъяли и привезли к нам.

Интересно, что в сопроводительных документах было указано: «Девочка восьми лет, развитие соответствует развитию ребенка первого класса. Определить в первый класс общеобразовательной школы».

Какой первый класс?! Для начала нам ее нужно было элементарно социализировать. Вся еда, которой мы ее кормили, поначалу в ней совершенно не задерживалась. Ее организм привык к другой пище, к собачьей. Потом ее нужно было приучить носить одежду, научить пользоваться ложкой и ходить в туалет. У нас она постоянно носила памперсы.

Должна заметить, что за те несколько месяцев, которые девочка-маугли провела вместе с обычными детьми, она научилась прямохождению, хотя в часы, когда оставалась без присмотра воспитателей, снова вставала на четвереньки. Она выучила несколько слов, знала и отзывалась на свое имя. Завидев меня, начинала улыбаться и приветливо махать рукой. Тем не менее оставить ее у себя мы не могли. Потому что с остальными детьми, что жили вместе с девочкой-маули, стали происходить неприятные для нас изменения.

Дети, подражая своей новой подруге, начинали вслед за ней тоже бегать на четвереньках, мяукать, гавкать, хватать еду руками.

Делаешь им замечание, они в ответ:

— Почему Гале так можно, а нам нельзя?

Повезли девочку в санаторий, специализирующийся на содержании глубоких инвалидов. Тамошние врачи посмотрели на нашу Галю и сказали:

— Ну, она у вас еще вполне ничего. — И показали нам мальчика-маугли, на самом деле уже абсолютного инвалида.

Дальнейшей судьбы нашей Гали мы не знаем. Скорее всего, до конца своих дней ей придется оставаться в таком вот учреждении.

А Ванечка поступил к нам непосредственно из N-ска, города с населением около двадцати тысяч человек. Оказывается, чтобы стать маугли, не нужны никакие джунгли.

Представьте себе, трехлетний малыш, с длинными кудряшками до плеч. Глазки что вишенки. Одним словом, замечательный мальчонка. При этом не знает ни одного слова, только мяучит, как кот. Передвигается исключительно на четвереньках и мочится, как собачка, поднимая и отводя ножку в сторону.

Как же мы были удивлены, когда буквально месяц-другой спустя появления у нас малыша-маугли в детский дом приехала женщина. Крупная такая, дородная. И привозит документы на усыновление нашего Ваньки.

— Женщина, что вы, зачем вам мальчик-маугли? С ним же еще работать и работать!

— И хорошо, что такой. Вырастет — юродивым станет. А говорить… зачем ему говорить? Не надо ему говорить.

Мы в ужасе, слушаем ее и ничего не понимаем. Через месяц, хоть это и не входит в наши обязанности, отправляемся по адресу, где проживала та женщина, посмотреть на нашего Ваньку, проверить, как он теперь живет. Приехали, малыш в платочке, повязанном, словно на девочке, из-под платочка затравленные глазки-вишенки. Мы в ужасе, бежим в опеку, поднимаем документы. Как в воду смотрели. Оказалось, у этой женщины имеются серьезные психические отклонения. Как ей удалось получить ребенка? Ума не приложу. Короче, Ванечка снова вернулся к нам в детский дом.

Вскоре приезжает бездетная супружеская пара из Италии. Увидели Ваньку и застыли. Просят: