Вечером того же дня, вернувшись домой, я отделил свою драгоценную находку от остальных грибов и пожарил их в масле. Сложил в маленькую баночку и поставил в холодильник. Скоро в гости приедут ребята, я хочу угостить их моими любимыми рыжиками. Пусть они их тоже попробуют.

Они станут есть, а я расскажу им, как сорок шесть лет назад бабушка-соседка позвонила мне в дверь и угостила жареными рыжиками. А пока я ел, рассказала о своей жизни, о войне и партизанском отряде. Только сейчас я понял, зачем она все это рассказывала мне, чужому ей соседскому мальчишке.

Кто-то может подумать, что рыжики — это просто грибы. Нет, на самом деле рыжики — это целая жизнь.

Бабушка Рита подошла к зеркалу. Завтра у нее день рождения, ей исполнится семьдесят восемь лет. Она еще помнит, как из большого, во всю стену, зеркала в тяжелой деревянной раме, что стояло в их родительском доме, смотрела на нее маленькая семилетняя девочка. Время шло, девочку из голодного военного детства в зеркале сменила юная девушка, потом молодая женщина с маленьким мальчиком на руках.

Сынок ее Женька ребенком рос послушным и очень способным к наукам. Еще он умел тонко чувствовать музыку, потому на слух самостоятельно выучился играть на нескольких музыкальных инструментах. Особенно мальчику полюбился баян.

Она вспоминает его совсем еще маленьким. Однажды, будучи в гостях у соседского мальчика, Женька среди игрушек увидал большого забавного медвежонка. Он был такой уютный, с мягкой короткой шерсткой, глазками-бусинками и твердым пластмассовым носом.

Женька весь вечер не разлучался с понравившимся ему медведем, а когда они с мамой вечером уходили домой, прощался с ним, словно это была не игрушка, а самый дорогой и любимый ему на свете человек. У папы того соседского мальчика был фотоаппарат, и он сфотографировал Женьку вместе с полюбившимся ему медвежонком, а потом подарил малышу фотографию, где он сидит в обнимку с игрушечным зверем.

Бабушка Рита вспоминала, как, бывая по случаю в городе, во всех галантерейных магазинах искала тогда сыну такого же мишку, но не нашла и купила собаку, такого же размера, как и мишка, но на мальчика та собака никакого впечатления не произвела.

А фотографию, где он с медведем, Женька попросил повесить ему на стенку. Так до сих пор она у него в комнате в рамке под стеклом и висит.

Та собака много лет оставалась стоять невостребованной на комоде, пока ее не увидел внук Колька, приехавший вместе с отцом погостить к бабушке в деревню. Кольке очень понравилась плюшевая собака, а отец смеялся и, кивая матери на его фотографию с медвежонком, вспоминал свою любимую игрушку.

— Мама, ты не поверишь, но до сих пор, бывая в отделах детских игрушек, я высматриваю того самого медведя. И знаешь, если он мне когда-нибудь попадется, я его обязательно себе куплю. Только уже не себе, конечно, а сыну, но все равно сделаю это с превеликим удовольствием.

Женька, хоть и закончил деревенскую школу с серебряной медалью, в институт поступать не стал, а пошел на курсы ДОСААФ и выучился на шофера. Он был очень хорошим шофером, аккуратным, и, в отличие от отца, вином никогда не увлекался. Освоил и грузовые машины, и легковые, а в армии получил права еще и на автобус.

Вернувшись после службы домой, в деревне оставаться не стал, а уехал в Москву, женился там и устроился работать на автобусе. Долгое время у них с женой не получалось с детьми, и, только переступив четвертый десяток лет, в семье появился долгожданный сын Колька.

Ой, радости-то было, вспоминала бабушка Рита. Только радовались они недолго. Вскоре Женька заболел. Он уже не мог, как прежде, работать шофером. Все больше оставался дома, ложился и лежал на кровати. Жена перевезла его домой к матери, а сама продолжала работать и вообще крутилась, как могла. Хорошо хоть Колька уже успел хоть немного подрасти и ходил в детский сад.

Мужа к тому времени бабушка Рита уже схоронила, и жили они теперь с сыном Женькой вдвоем. Она все хлопотала по хозяйству, он ей помогал, насколько хватало ему сил, да играл на баяне. Хорошо играл, душевно.

Много лет Рита проработала на фабрике, что построили рядом с их деревней. Ее уважали, трудилась она хорошо и даже получила от профкома ордер на квартиру в одной из фабричных пятиэтажек. Так они с сыном и жили: летом в деревне, на свежем воздухе, а на зиму возвращались в квартиру. Удобно, зимой печку топить не надо, а тепло в квартире и горячая вода не переводится.

Женька все больше сдавал, болезнь брала свое. Он уже почти не выходил из дому, хоть и жили они на первом этаже.

Однажды какие-то две чужие женщины вошли к ним в подъезд, и одна из них сказала другой:

— В этом подъезде кто-то очень тяжело болеет.

— Откуда ты знаешь?

— А ты разве не чувствуешь? Запах в подъезде стоит специфический. Это запах несчастья и скорой смерти, я его ни с каким другим не спутаю.

Они громко между собой говорили, а бабушка Рита услышала и вспомнила, что она тоже давно уже чувствует этот запах, но думала, что другие его не замечают.

— Вот, оказывается, чем у нас пахнет, а я-то все гадаю. Оказывается, так пахнут несчастные люди. Интересно, а у счастья имеется свой какой-то особый запах?

Как-то уже после смерти сына на очередную годовщину его памяти бабушка Рита нажарила котлет с чесноком, потому как Женька их очень любил, и решила отнести в храм на трапезу, чтобы верующие помянули ее сыночка.

Потом рассказывает:

— Иду по деревне, а собаки почуяли, что котлеты несу, скулить начинают, извиваются, на забор лезут. Нюхают и провожают с почтением. Знаешь, батюшка, я вот все гадала, как же пахнут счастливые люди? А теперь знаю, вокруг счастливого человека весь мир благоухает котлетами с чесноком, во всяком случае, собаки, так те в этом точно уверены. — И смеется.

Все последние годы она прожила одна. Зимой в квартире, летом — в деревне, и круглый год, невзирая на сезон, в храме. Москвичи своими наездами ее особо не балуют. Однажды подросший внук Колька, он уже работает и одновременно учится в институте, проснувшись в ее деревенском доме, вышел во двор и, потянувшись навстречу солнцу, сказал с мечтательной улыбкой:

— Баб, а хорошо у тебя здесь, в деревне. Тихо, не то что у нас в Москве. Там шум и постоянная суета. Я тебе даже завидую.

— Да, сынок, — отозвалась, старушка, — у нас здесь не жизнь, а чистый рафинад.

Бабушка Рита продолжает стоять у зеркала. Завтра ей семьдесят восемь. Вечером позвонит внук и поздравит ее с днем рождения, может, и еще кто вспомнит. Но по телефону никто не подарит ей ни одного цветочка. А сын Женька каждый год в этот день приносил маме букет любимых хризантем. Тогда она решила, что сама сделает себе подарок, пойдет в магазин рядом с их домом и купит цветы.

На следующий день бабушку Риту сперва поздравляли в храме, а потом в трапезной отмечали ее день рождения. Цветы специально не стали покупать. Во-первых, потому, что мороз на улице. Домой добираться — путь неблизкий, могут замерзнуть, да и скользко. Потому, как это сегодня все чаще делается, вручили конвертик с деньгами. Удобно, что имениннику захочется, то он сам себе и подарит.

Через неделю во время уборки в храме бабушка Рита, таинственно улыбаясь, подошла к отцу Георгию. Видно было, ей очень хочется с ним о чем-то поделиться.

— Ой, что я такое учудила, бабка старая! Батюшка, ты не поверишь. Я же себе игрушку купила. Шла за цветами, а ноги сами понесли в универмаг. Смотрю, отдел игрушек, сто лет я игрушками не интересовалась, а тут будто кто меня за руку взял и повел. Ой, батюшка, чего там только нет, и до чего же интересно! Хожу, разглядываю.

И что ты думаешь? Мишка! Тот самый. Как я его тогда, с полвека тому назад, искала! Потом Женька все намеревался купить, и тоже всю жизнь его высматривал.

Подошла, взяла в руки. Эх, мишка, родной, встретился бы ты мне пятьдесят лет назад, цены б тебе не было. Хочу его назад на полку поставить, а не могу, руки не отпускают. Всего-то девятьсот рублей, я и купила. Домой принесла, думаю, куда бы мне тебя приспособить?