— Да ну тебя, — смеется мой друг. — Представляешь, я уже было перестал на что-то надеяться, и тут мне приходит предложение о знакомстве. Списался, думал, из Москвы, а она аж из Новосибирска. Писала совсем другому человеку, а случайно попала на меня. Начала извиняться, а мне что-то внутри подсказывает: вот она, та, которую ты ждешь. И не случайно она на тебя вышла, не ошибка это, а судьба. Стали переписываться, я ей предлагаю: приезжай.

Она:

— Из Новосибирска?

— А что, самолеты летают и в Москву.

Она прилетела. Вместе мы провели всего четыре дня. Я сделал ей предложение, она согласилась. Вот напиши такой сценарий, никто не поверит, скажут, да ты привык сочинять, такого не может быть, разве только в какой-нибудь рождественской сказке.

Теперь ты видишь перед собой самого счастливого из смертных. Мне сорок восемь, а жизнь только начинается. Ты знаешь, какая она?

Мне интересно:

— Какая?

— Она очень хорошая, — мечтательно улыбается Игорь.

— И это все, на что способен сценарист?

— Нет, не только. Я еще хочу иметь детей, хочу купить дом и обязательно разобью сад. Но сперва мы повенчаемся, это мое условие, и Катя не против. Она прилетает пятого января, а на Рождество мы планируем к тебе в деревню, как вы, кстати, гостей принимаете?

Счастливый человек мечтает иметь свой сад, откуда в нас это желание, может, еще от Адама? Делать мир прекрасным — наше предназначение.

Я представил себе трапезную у нас в церковном доме, как соберемся мы на Рождество после службы вокруг большого стола. Еще из Москвы хочет приехать Паша, внук того майора-летчика, теперь он часто у нас бывает. Те две, уже повзрослевшие, сестрички, которым я когда-то читал сказки Андерсена, тоже обещались быть, вот еще Игорь с Катенькой подъедут. Как здорово! Нет, определенно нам будет мало нашего стола.

Но, прежде чем сесть за праздничную трапезу, я теперь обязательно подойду к окну и стану всматриваться в темноту рождественской ночи, выглядывая мерцающий огонек одиноко горящей шведской спички. Потому что нельзя, чтобы в эту счастливую ночь, когда станем разговляться и радоваться тому, что мы вместе, где-то здесь же рядом с нами кто-то плакал от холода и одиночества. Если мы себе это позволим, то в эту ночь Христос не родится.

Отец Георгий спешил в храм на вечернюю службу. Он вышел раньше обычного, потому как в церкви его должна дожидаться какая-то незнакомая ему женщина. Накануне она звонила ему и просила о встрече.

К полудню небо прояснилось. Низкие серые тучи расступились, и вовсю засияло солнце.

Но солнце не радовало. Его расстроил утренний разговор с одним своим старым товарищем. Друг друга они знают уже много лет. Батюшка еще помнит, как он с женой их венчал, а потом крестил появившихся на свет детей. В свое время этот человек поступил к ним в лабораторию на должность младшего научного сотрудника. Сам будущий батюшка тогда еще учился в аспирантуре. Здесь же проводил опыты для своей кандидатской работы, но сразу после защиты неожиданно для всех ушел в Церковь и принял священный сан.

А тот его знакомый продолжил заниматься наукой. Сперва он успешно защитил кандидатскую, потом и докторскую, стал профессором и заведующим лабораторией.

Батюшка вспоминал, как у этого человека тяжело заболел старший сын и как родители, в храме стоя на коленях, молились о его исцелении, а он ездил с ними в больницу причащать мальчика. Отец Георгий любил бывать в их гостеприимном доме, потому был накоротке и со всеми детьми. И словно снег на голову утренний разговор со старым приятелем:

— Батюшка, ты же знаешь, мы своих детей старались растить в самых лучших традициях. По воскресеньям мы всей семьей в храме, вместе готовились к исповеди и причащались. Каждую неделю они у нас посещали воскресную школу. И вдруг на днях наш старший, ему сейчас семнадцать, заявляет нам с матерью:

«Все, через год, как только стану совершеннолетним, в церковь я больше ни ногой!» Мы в ужасе: сыночек, что ты такое говоришь?! А он — не хочу быть таким же неудачником, как мои родители.

Какие же мы неудачники, сынок? Мы вполне реализовавшиеся люди. Твой папа — известный ученый, уважаемый человек, и мама — врач, каких еще поискать, а ты говоришь — неудачники.

«Ну и что, что уважаемые, а квартирка у нас маленькая. И машина… вот что это за машина?! Позор один! Когда последний раз мы семьей ездили отдыхать на море? Хотя бы в тот же Египет? На все одна отговорка: у нас большая семья, мы вынуждены экономить, потому каждое лето кукуем на даче».

Батюшка, посоветуй, что делать, как нам поступать? Видим, что и остальные дети на его стороне. Делать вид, будто ничего не произошло и по-прежнему всем вместе ходить в храм на службы?

— Думаю, сейчас самое время оставить сына в покое. Не нужно усугублять ситуацию. Он уже взрослый человек. Пускай сам решает, нужна ему Церковь или нет.

— Знаешь, а мы с женой подумали и пришли к мнению: до восемнадцати пусть ходит вместе с нами. За год много воды утечет, может, и образумится.

Перед самым храмом батюшка вспомнил, как на днях еще один прихожанин жаловался на сына, снявшего крест и заявившего отцу: «Твой Христос мне только мешает. В моих делах я и без Бога обойдусь».

В таких невеселых мыслях отец Георгий вошел в храм и застыл в удивлении.

Незнакомый мальчик лет восьми медленно движется по храму. В каждой руке у него по большой горящей свече. Он последовательно останавливается перед каждой иконой, кланяется и громко поет: «Ма-ти Божия Казанская, моли Бога о нас» или «Мати Божия Тихвинская, моли Бога о нас». Малыш ни разу не ошибся, он узнает каждый образ и каждого святого, на нем изображенного.

Мальчик с головой, покрытой копной светлых вьющихся волос, подходит к отцу Георгию и выдает с совершенно счастливым видом:

— Ты утром ушел, а меня взяли на клирос, и я пел вместе со всеми.

Батюшка продолжает удивленно рассматривать мальчика. Потом благословляет его и спрашивает:

— Радость моя, откуда ты такой?

— Меня зовут Артемий, я приехал из города Томска в гости к дедушке и бабушке.

И тут же рассказал, что дома у него в комнате на полу стоит большая игрушечная крепость. В этой крепости все, как в настоящем городе, и улицы, и дома. Есть даже своя церковь.

— Я сам построил эту церковь. Зачем? А как же?! Чтобы молиться.

Каждый день я хожу в школу и не могу попасть в храм. Вот и построил для себя церковь в моем собственном городе за крепостной стеной. После школы я делаю уроки, а потом «иду в церковь». В моем городе в специальной клетке живут два хомяка. Из клетки по отдельному проходу они тоже идут в храм молиться. Я ложусь на пол и смотрю, что они там делают. Когда хомяки забираются в церковь, я начинаю петь: «Пресвятая Богородица, спаси нас!» А они в это время делают носиками вот так. — И он показал батюшке, что в этот момент делают хомяки. — Это они так молятся.

У меня над кроватью висят иконы. Много икон. Но вот незадача, мои маленькие сестры их уносят и прячут.

Отец Георгий замечает пожилого человека. Он подходит к ним с мальчиком, кланяется батюшке и представляется:

— Я дедушка вот этого самого мальчика. Действительно, у него дома все стены увешаны иконами. Больше всего ему нравятся иконы Божией Матери, у него их штук сорок.

— Тридцать восемь, — уточнил мальчик. — Теперь уже тридцать девять. — И показал батюшке еще одну. — Мне ее бабушка Нина подарила, — и показал на одну из прихожанок, — у меня такой нет. Можно я еще похожу попою, ладно? — И он отправился дальше с двумя зажженными свечами, останавливаясь перед очередной иконой, кланяясь и молясь.

— Удивительный ребенок, — прошептал отец Георгий, — таких я еще не встречал.

— Я тоже, — ответил дедушка и, расчувствовавшись, вытер глаза ладонью.

В этот момент к отцу Георгию обращается женщина, которая и просила его о встрече: