— Батюшка, он так уже полчаса ходит. И все время поет. А что, если это будущий святой? Еще один преподобный Серафим или Сергий? Вам раньше попадались такие исключительные дети?

— Исключительные? Не помню. Хотя нет, был один. Его мама попросила, чтобы я взял его к себе в алтарники. Интересный был мальчик. Ребенок в двенадцать лет пошил себе облачения епископа, одевался и ходил так по квартире. Однажды я разбирался у себя в шкафу, и он увидел у меня склад из невостребованных палиц.

Палица — это такой кусок ткани, скроенный в виде ромба. Является частью богослужебных одежд, которую священник получает в виде награды за многие годы служения у престола. Когда батюшка покупает для себя комплект облачений, то там обязательно будет и палица, только носить ее он чаще всего еще не имеет права. Потому за ненадобностью они и складируются у него в каком-нибудь дальнем углу шкафа для облачений.

Мальчик их увидел и выпросил одну палицу у отца Георгия, потом еще одну и еще.

— Слушай, зачем тебе столько?

В ответ мальчик молчал и только загадочно улыбался.

Когда мальчик подрос, батюшка помог ему поступить в семинарию, но в семинарии юноше не понравилось, и он ушел, так и не исполнив свою мечту стать епископом. Наверно, все, что связано с Церковью, превратилось для него в затянувшуюся детскую игру. Вырос и понял, что хочет чего-то другого.

— А я к вам со своей бедой. По нерадению и собственному маловерию не смогла вымолить родного мне человека, и он умер. Я всем говорила: Бог есть, и я упрошу Его, чтобы Он исцелил моего папу, и не смогла. Очень надеялась, что Господь явит чудо и в результате все мои неверующие родственники покаются и придут в Церковь. Теперь не знаю, как мне смотреть им в глаза.

— Вы очень любили вашего отца?

— На самом деле это был мой свекор. Сейчас я вам все расскажу. У меня за мою жизнь было трое пап. Мама, когда я была еще совсем маленькая, осталась одна. Папа от нас ушел, но вскоре она вышла за другого человека, выпивающего, но очень доброго и на удивление рукастого. Что угодно мог починить, знал и плотницкое дело, и кирпич умел класть. Хороший был человек.

Только я знала, что на самом деле папа у меня другой. Хоть я и любила своего отчима, но родного папу, которого никогда не видела, продолжала любить еще больше. Пунктику меня такой появился — обязательно найти родного папочку и обнять его. Мне почему-то всегда казалось, что он по мне тоже скучает. Только что-то или кто-то мешают встретиться ему со мной.

Стала расспрашивать у мамы, где живет мой родной отец. А она ответила, что настоящий отец так со своей дочкой никогда не поступит, не уйдет и не оставит семью без куска хлеба. Нечего, мол, тебе с ним встречаться. Недостоин он того, чтобы дочь его так любила.

Тогда я принялась искать его тайком. Сегодня думаю, как сильно было мое желание найти отца. И мне, одиннадцатилетней девочке, удалось-таки раздобыть его адрес.

Папа жил в областном центре, и однажды, вместо того чтобы идти в школу, я села в электричку и поехала к нему за сто километров от дома. Приехала, быстро разыскала улицу, на которой стояла его пятиэтажка. Поднялась на третий этаж и остановилась перед дверью с заветным номером.

Нажала на кнопку звонка. Никто не отозвался. Я подумала: конечно, ведь в это время все еще на работе. И вдруг зачем-то взяла и толкнула дверь рукой. Она оказалась незапертой и открылась сама собой, прямо как в сказке. И я вошла внутрь. Хожу. Никого. Заглянула на кухню, зашла в одну комнату, потом в другую — и останавливаюсь в изумлении. Я увидела человека, он лежал на кровати. Весь высохший, с заострившимся носом и глазами, провалившимися глубоко внутрь глазниц черепа, покрытого желтой кожей.

Это был изможденный болезнью человек, но живой человек. Он смотрел на меня, сперва молча, а потом назвал по имени и прошептал:

— Правда ведь, это ты, дочка? Как хорошо, что ты пришла. Даже не представляешь, как мне хотелось найти тебя и попросить у тебя прощения. Последние годы я только об этом и думал, представлял себе, как встречусь с тобой и скажу: прости меня.

Меня ударило током. Все удивлялись, как это я выжил. А я знаю, почему выжил, меня Бог пожалел. Он знал, что ты придешь и, прежде чем мне умереть, я смогу попросить у тебя прощения. Прости меня, доченька.

Так первый и последний раз я встретилась со своим отцом. Еще поняла, что жизнь однажды заканчивается и родные люди оставляют тебя навсегда. После этой поездки к родному отцу всю свою детскую любовь я обратила на отчима. Мне кажется, я даже маму так не любила, как его. Почему-то мне очень нужен был папа. Мы стали с ним не разлей вода. Он меня и вырастил, и выучил. Все самое сладкое доставалось мне, я благодарна ему бесконечно.

Помните, как неожиданно для всех нас закончился Советский Союз и началась полнейшая неразбериха. Предприятия закрывались, люди оставались без работы и средств к существованию. Народ опустился и запил. В эти дни заболел мой дорогой папа. У него случилась прободная язва, он очень страдал, а в больницу его положить отказались. Лишь один-единственный врач, заведующий терапевтическим отделением, вышел к нам с мамой и сказал:

— Десять тысяч.

Для нас это были огромные деньги, но отец все равно был дороже. Что-то продали, что-то сумели занять по соседям. Потому мой второй папочка умирал на больничной койке, получая обезболивающие препараты.

Вскоре я вышла замуж, у меня появилась собственная семья и еще один папа, отец моего мужа. Такой же смиренный работяга, как и мой отчим, и такой же любитель выпить. Из всех моих родных я единственная пришла в Церковь. Остальные слышать не хотели о каком-то там Боге, и тот факт, что я стала молиться, воспринимался ими как чудачество. Много лет я убеждала маму, свекра и свекровь последовать моему примеру, но добилась только одного: папа в шутку стал называть меня «поповским агентом». Стоило только мне появиться в их доме, как неизменно раздавалось его беззлобное:

— А, наш поповский агент! — И папа смеялся.

Время шло, дети подросли, мой третий папа незаметно состарился и тяжело заболел. Я смотрела на него и видела, как жизнь постепенно покидает его страдающее тело. Самое страшное в том, что он уходил без покаяния. Сам не понимая того, как это страшно. И кроме меня, никто не мог ему помочь. Помогая ему, я думала и о себе. Желание иметь отца вспыхнуло снова. Я не хотела, чтобы он умирал.

Мои родные не верили Богу, и только чудо могло изменить их сознание. Тогда при всех я подошла к отцу и заявила:

— Папа, обещаю тебе, ты будешь жить.

Для начала я решила его причастить. Но батюшка сказал, что придет только в том случае, если больной сам захочет, чтобы его причастили. Пришлось упрашивать папу, чтобы тот согласился причаститься. Он согласился, наверно, чтобы я от него отвязалась и оставила его в покое. После Причастия я надеялась, что папа изменится и начнет молиться, а он все не начинал.

Зато после Причастия у него появились боли. Болезнь прогрессировала, он часто температурил. Договариваясь с нашими верующими, возила папу на машине к Матронушке и в соседний с нами мужской монастырь. В монастыре тамошний духовник посоветовал мне молиться великомученику и целителю Пантелеймону. Действительно, всякий раз, когда я читала акафист святому Пантелеймону, у папы падала температура.

Однажды я отправилась в Москву на могилку одного известного подвижника. Оказалось, что приехала как раз в день его праведной кончины. Народу съехалось превеликое множество. Чтобы подойти к самой могилке, мне пришлось отстоять очередь в четыре с половиной часа. Стою молюсь, чувствую, дотронулся до меня кто-то. Открываю глаза и вижу нищенку. Та тянет ко мне ладошку и просит:

— Помоги, дочка, а я о тебе Богу помолюсь.

Подаю ей копеечку и прошу:

— Не за меня, ты за моего папу помолись, раба Божьего… — И называю его по имени.

Она на небо глянула и стала что-то быстро шептать, потом замолчала и вдруг неожиданно вернула мне мои деньги: