Священник подаст возглас, и начнется молитва. Удивительный молитвенный чин отпевания усопших младенцев. Ничего подобного и ничего равного ему я больше не знаю. Отпевают усопшего непорочного младенца, а молятся о родителях. Словно маленький человечек стоит рядом с ними и нежно-нежно гладит их по головам.

Чувство скорби немедленно улетучивается, а на смену ему приходит тихая щемящая грусть от временного расставания.

Как-то мы с матушкой ехали вдвоем по Белоруссии на автомобиле. Вокруг никого, ни одной машины, ни одного прохожего. И вдруг рядом с каким-то хутором мой глаз на мгновение выхватывает крошечное озерцо и на нем одинокого лебедя. Толкаю матушку:

— Смотри, смотри, лебедь!

Она поворачивается и долго, пока озерцо полностью не скрылось из глаз, смотрит и все повторяет:

— Почему он один? Ну почему он один?! Где же она?

В ее голосе так много тревожного недоумения. Что означает на фоне этакой красоты немая трагедия лебединого одиночества? Красиво и одновременно так больно.

И почему-то подумалось: вдруг бы сейчас с нами ехала Лизавета, наша старшая внучка. И умей она говорить, что бы сказала? Наверняка: «А где его мама? Где его мама?!»

Щемящая грусть.

Потом, после отпевания, я провожу малыша до катафалка. Все пойдут и снова станут плакать. А я не буду плакать, потому что у нас с Дениской уже появилась своя маленькая тайна, одна на двоих. Этого еще никто не знает, но пройдет всего-то девять месяцев, и этот мир посетит большая-большая радость — родится новый человек, и его тоже назовут Дениской.

А от радости разве плачут?

Однажды служил литию на могилке у одного маленького мальчика. Потом поминали. Я очень редко у кого бываю на поминках, но здесь решил не отказываться.

На кладбище познакомился с дедушкой малыша. Мы с ним почти одногодки. Поговорили.

— Сперва думал: все, жизнь кончилась. Чтобы хоть как-то отвлечься от мыслей, поехал прибраться в дачном домике. Как раз накануне смерти внука мы с женой приобрели маленькую дачку. Для него же и покупали.

От прежних хозяев осталась тоненькая книжечка, она валялась здесь же на пыльном подоконнике. Подхожу, беру маленькую, уже желтого цвета брошюрку. Читаю название: «Утешение в скорби». Батюшка, я ее уже раз пятнадцать перечитал. Если бы не она…

Благодаря книжке, в которой собраны изречения многих отцов Церкви, человек первый раз пришел на исповедь и первый раз причастился. Еще мы договорились, что он станет читать Евангелие, а со всеми вопросами будет приезжать ко мне.

Такой вот по жизни резкий разворот.

А казалось бы, всего-то одна маленькая брошюрка с пожелтевшими от времени страницами, кем-то оставленная лежать на подоконнике. В нашей жизни нет случайностей, она вся состоит из закономерностей.

В то утро настоятель Свято-Архангельского храма села Угрюмиха отец Филипп очень волновался. Но это было не то привычное волнение в ожидании какого-то важного для тебя решения. В его ожидании не было страха, наоборот, от него так сладко щемило в груди. Все потому, что днем к ним в Угрюмиху должен пожаловать Серега, любимый батюшкин внук. Они не виделись уже несколько месяцев и очень друг по другу соскучились.

А тут такая отличная оказия: Серегины родители собрались на зимние каникулы в Австрию покататься на лыжах. Поскольку присутствие семилетнего ребенка не укладывалось в формат поездки, то встал вопрос, где мальчик с котом Барсиком проведут ближайшие десять дней. Среди друзей и родственников был объявлен конкурс желающих на время приютить у себя Серегу, его победителем и стал отец иеромонах. У остальных имелись собственные планы на Новый год и прилагающиеся к нему рождественские каникулы. Потому Угрюмиха оказалась вне конкуренции.

Отец иеромонах Новый год праздновал очень давно, в той далекой прошлой жизни, когда еще была жива жена, а их дети были маленькими. Потом всей семьей они пришли в Церковь и праздновали уже Рождество Христово, но по привычке не оставляли и Новый год. Дома традиционно ставили елочку и украшали старинными, перешедшими по наследству от родителей игрушками.

Теперь, когда дети выросли, а батюшка остался один, Новый год перестал для него быть чем-то значащим и превратился в некую исходную точку временного отсчета. Поздно вечером 31 декабря он служил молебен мученику Вонифатию и просил святого заступиться в эту ночь за не в меру разгулявшихся сельчан. Чтобы никто из них не помер от водки и не учинил по пьяному делу какой-нибудь беды.

В январе числа с четвертого в храме начинали ставить большую красивую елку. И хоть в храмах елки украшать не принято, тем не менее украшали. Старался отец Филипп порадовать ребятишек большими разноцветными шарами и замечательной светящейся восьмиконечной звездой. Эти игрушки к ним в Угрюмиху аж из самого Санкт-Петербурга прислал один знакомый мастер по украшению огромных городских искусственных елей в благодарность Богу за исцеление своего маленького сына. Ну как не повесить на елку такие игрушки?

В сам праздник Рождества, уже после ночной литургии, храм наполнялся множеством маленьких детей. Батюшка, как мог, рассказывал им об этом великом и немного грустном празднике, читал над малышами молитву и кропил их святой водичкой. Клиросные исполняли веселые рождественские колядки, а потом уже детки рассказывали священнику стишки или пели ему свои песенки. Все это называлось «сделать подарок маленькому Христу».

Отец Филипп каждого выступающего ставил на специальную табуреточку и подставлял к его губам микрофон. И пока ребенок произносил стишок, батюшке в другую руку уже вкладывалась какая-нибудь игрушка, книжка или шоколадка. А чтобы дитя, не дай бог, не соскользнуло со скамейки, батюшка щекой легонько упирался ему в спинку.

Поначалу он даже не обращал внимания на какие-то странные ритмичные звуки, что в этот момент начинали раздаваться у него в ухе. Точно маленький молоточек быстро-быстро бьет по маленькой наковальне. Потом прислушался и понял: он слышит, как стучит маленькое детское сердце. А стучит оно совсем не так, как у нас, людей взрослых. Мы привыкли, что у нас это: «Тук — тук — тук…», а у детей — «тук-тук-ту к-ту к-ту к…».

Отец Филипп слушал их биение, умилялся и благоговел. Сердце — не простой орган, в нем скрывается тайна жизни. И еще где-то там в нем обитает душа. В Свой великий праздник Господь позволял и батюшке прикоснуться к великой тайне.

Серега прибыл в Угрюмиху вооруженный большим черным пистолетом. Барсика привезли в специальной клетке с внушительным запасом «Кити-кета» и прочих кошачьих деликатесов.

— А это зачем? — поинтересовался батюшка, указывая на продолговатый полиэтиленовый ящик. — Кошачий туалет? Зачем кошаку в деревне туалет? Да и харчи эти ваши сухие здесь ни к чему, у нас настоящие мыши водятся, пусть охотится.

— Дед, ты просто не в теме. Наш кот на улицу не выходит. И мышей Барсик боится, он вообще всего боится.

Со своим пистолетом маленький Сережка почти не расставался. Даже в постель они укладывались сразу все вместе: малыш, Барсик и пистолет.

— Мне его сам Дед Мороз на Новый год подарил. Надо же тебя, дед, от волков охранять. А Барсику он подарил банку зеленых оливок. Наш кот боится мышей и очень любит оливки.

Когда в храме начали устанавливать елку, Серега недоумевал: что, опять будем праздновать Новый год? Прихожане в ответ улыбались и рассказывали гостю из столицы о празднике Рождества Христова и маленьком Мальчике, который очень скоро придет в этот мир.

— Дед, все говорят, что через несколько дней придет маленький Христос. А как это Он придет? Я Его увижу?

— Вполне может быть, и встретишься, и даже пообщаешься с Ним, — загадочно улыбается отец Филипп. — Все, брат, зависит только от тебя. Знаешь, у меня есть одна удивительная история. Про девочку, которая однажды в рождественскую ночь встретилась с Христом. После той встречи прошло много лет, а она ее помнила всю свою жизнь и записала, когда уже сама стала бабушкой. Я тебе ее сейчас прочитаю.