Когда утренник уже фактически заканчивался и все призы обрели своих счастливых обладателей, в храм спешным шагом зашли незнакомые взрослые люди, а вместе с ними маленький мальчик лет пяти. Незнакомый малыш, оказывается, тоже собирался подарить Христу свой стишок, просто из-за сложившихся обстоятельств не успел попасть в храм вместе со всеми.

— И я расскажу! Я готовился! — кричит ребенок. Подбегает к батюшке и громко выкрикивает какое-то четверостишие.

Он-то декламирует, а подарки у отца настоятеля закончились, и дарить тому абсолютно нечего. Батюшка находит глазами Серегу и точно так же глазами спрашивает: «Что же мы ему подарим? В этот таинственный радостный день нельзя допустить, чтобы хоть кто-то ушел из храма в слезах или даже просто обиженным».

Об этом знает батюшка, но Серега об этом не знал ничего, но как-то догадался и выручил деда. На самом деле выручил. И как ему ни было жалко, подошел к малышу и вручил тому свой великолепный пистолет, подарок Деда Мороза.

В трапезной, сидя за праздничным столом, Серега, улучив момент, на всякий случай поинтересовался:

— Дед, как ты думаешь, Христос сегодня придет подарить мне новый пистолет?

— Нет, не придет. Завтра мы сами отправимся с тобой в город и купим тебе пистолет. Какой нам больше понравится, такой и купим.

— А как же Христос?! Почему Он не придет, ведь я же сделал доброе дело?!

Отец Филипп смеется:

— Так Он к тебе уже приходил, только ты этого не понял.

— Когда, дедушка?!

— А вот тот самый незнакомый тебе мальчик, которому ты отдал свою любимую игрушку. Это и был Христос.

— Дед, но так нечестно! Разве я должен был Ему что-то дарить, а не Он мне?

— Малыш, ты снова ничего не заметил! Сегодня Он подарил тебе доброе отзывчивое сердечко.

— Что это значит — «отзывчивое»?

— Это значит, что ты никогда не будешь одинок, мой мальчик.

Вечером уставший за день, переполненный впечатлениями Сережка укладывается в постель, в это время Барсик, притаившись на подоконнике, пытается поймать крошечного лунного зайчика. Дедушка по давней привычке, проверяя температуру, целует внука в лобик. Поправив одеяло, благословляет мальчика и, уже собираясь уходить, слышит:

— Дед, а папа с мамой за мной приедут?

— Куда же им без тебя? Конечно, приедут. Наверняка они уже сами по тебе очень-очень соскучились.

— Дед, а расскажи мне сказку.

— Какую тебе сказку рассказать?

— Волшебную.

— Тогда не сказку, давай лучше я спою тебе волшебную песенку про твоего Барсика. Этой песенке меня научил один добрый человек. Вот послушай.

И отец Филипп чуть слышно поет:

Серега лежит, закрыв глаза, и улыбается:

— Дед, какие мыши? Ты же знаешь, наш Барсик боится мышей…

Малыш все еще улыбается, но его дыхание становится ровным, почти исчезает, а еще через секунду он засыпает.

Отец Филипп смотрит в окно и тоже улыбается. Надо же такое придумать: «съели лунный сыр». Потом нежно, едва касаясь, гладит по головке внука.

— Господи, слава Тебе, в эти святые дни Ты не забыл и обо мне.

Сразу же после рукоположения в диакона или в священника новоиспеченные батюшки обязаны пройти необходимую сорокадневную ежедневную практику служения, которая так и называется — сорокоуст.

Помню, когда у меня уже заканчивался диаконский сорокоуст в областном центре, мы служили всенощное бдение под Вход Господень в Иерусалим, или Вербное воскресенье. Служба шла в кафедральном соборе, и возглавлял ее владыка.

Когда всенощную на Вербное воскресенье служит владыка, то заранее готовятся небольшие букетики. Для священников — пальмочка и пять гвоздичек, а для диаконов — пальмочка и три гвоздички. Церковь строго иерархична, и даже в мелочах эта иерархия всячески подчеркивается. Во время помазания маслом, которое совершает сам епископ, каждому из сослужащих он, помазуя лоб, вручает освященные букетики, или, как мы говорим, «вайички».

Я получил свои вайички и стал решать, куда мне их девать? В те дни я жил в общежитии при епархиальном управлении и нести цветы в комнату, где мне никого не удалось бы ими порадовать, было неинтересно. Домой я собирался только через несколько дней, и везти их с собой не имело смысла, поскольку цветы к тому времени уже бы завяли или замерзли в дороге. Пасха в тот год была ранняя.

Вайички нужно было кому-то подарить, но кому? В чужом городе, тем более областном городе, где ты никого не знаешь, это проблематично. В храме на службе стояло и молилось почти восемьсот человек, но мне от этого было не легче. Я никого из них не знал.

Подарить цветы мужчине? Не поймут. Женщине? Если это будет молодая женщина, тоже можно попасть впросак. Это я сейчас уже седой, а тогда еще был орел. Мало ли какие мысли придут в голову молодке. Подарить старушке, так та в долгу не останется и полезет в кошелек. И вдруг мне приходит замечательная мысль: а подарю-ка я их ребенку! А какому ребенку?

Ну, конечно же девочке лет восьми-девяти. Ведь у меня самого дома осталась и ждет дочка, по которой я очень соскучился. Прекрасно! Я определился, кому сделать подарок, и оставалось только одно — выбрать подходящую девочку и отдать ей вайички.

В тот момент, который я описываю, мы с несколькими иподиаконами стали так, чтобы разделить людей на потоки, дав им возможность организованно подойти к владыке на помазание маслом. Сперва люди проходили сзади меня, а затем, совершая поворот, направлялись на помазание, и тогда я уже мог видеть их лица. Немного повернув голову влево и назад, я заметил именно такого ребенка, о котором и подумал. Когда девочка поравнялась сзади со мной, я развернулся и, поздравив с праздником, вложил ей в ладошку букетик с вайичкой и гвоздиками.

От неожиданности ребенок, не сказав мне ни слова, прошел дальше, зато сзади ко мне подошла ее бабушка, которую я так и не увидел. Она сказала мне следующее, дословно привожу ее слова:

— Батюшка, вы не представляете, что сейчас произошло. У нас большая дружная семья, в которой много детей. Всякий раз в этот день мы покупаем для всех вербочки и идем святить их в храм на службу. Сегодня вечером девочка вместе со своими родителями опоздали к назначенному часу. Мы подумали, что они вообще не придут, и все веточки разделили между другими ее двоюродными братьями и сестрами. А когда они все-таки приехали, никто из детей не захотел с ней поделиться. Ребенок так горько плакал, а я, чтобы ее утешить, сказала: «Ты помолись, и Бог тебя обязательно услышит. В такой день Он не может не услышать. И у тебя будут вайички еще даже лучше, чем у твоих братиков и сестричек».

К тому времени, когда бабушка срывающимся голосом заканчивала свой рассказ, девочка уже вышла на прямую дорожку, чтобы помазаться маслом и освятить букетик. Девочка шла и держала перед собой на вытянутых ручонках свои замечательные вайички, которые были несравнимо красивее, чем те, которыми с ней не захотели поделиться. Она держала их как знамя, знамя ее веры, подтвержденной молитвой.