Для собак это время очень непростое. Они уже привыкли подпевать настоящим профессионалам, тем, которые знают нотную грамоту и каждый раз опускают свою палочку с эбонитовым наконечником именно туда, куда нужно. В толпе профессионалов нет. Собаки не угадывают мелодию, сбиваются с ритма и начинают нервничать.

Я обращаю матушкино внимание на этот факт.

— Смотри-ка, собаки чувствуют, что человек фальшивит. Интересно, как это у них получается? Сольфеджио они не изучают.

Матушка берется меня просвещать. Она начинает:

— Все очень просто. Собаки настраиваются на трезвучие мажорного лада, — но тут же умолкает и смотрит на меня с сомнением. — Ты понимаешь, о чем я говорю? Мажорный, минорный лад, для тебя эти термины что-нибудь означают?

Я ответил:

— Разумеется, — но расшифровывать не стал.

На днях мы с матушкой вернулись из Москвы. Ездили к детям. Матушка им рассказывала о предстоящем у нас в поселке необычном событии. К нам в дом культуры обещали приехать с концертом классической музыки замечательные музыканты, выпускники Московской консерватории и даже лауреаты многочисленных конкурсов. Названия произведений заранее пропечатали в афишах, потому в разговоре матушки с дочкой постоянно звучали все эти малопонятные, но знакомые мне на слух слова: минор, мажор, скерцо, фуга.

Во время их разговора ко мне подошла маленькая Полинка. Ей еще нет и пяти, но она уже вместе с мамой ходит на занятия по музыке. Когда мама с бабушкой сыпали между собой музыкальными терминами, девочка тихонько играла, а потом решила пообщаться с дедом:

— Дедушка, а я знаю, что такое минор и мажор. Хочешь, я тебе расскажу?

И, не дожидаясь ответа, она приносит листок бумаги и рисует на нем две мордочки. Одну улыбающуюся, а у другой кончики рта опущены вниз.

— Вот, дедушка, это мажор. — И она показывает мне на смеющийся кружочек. — Видишь, он веселый, а этот грустный, он — минор.

— Поленька, а что значит «веселый»?

— Веселый — это когда светит солнышко, детки в садике гуляют, прыгают. Им весело.

— А «грустный»? Тебе тоже бывает грустно?

— Да. У нас в группе есть мальчик, его зовут Вова. Он меня укусил. Мне грустно, когда меня кусают.

Этот диалог с Полинкой я и вспомнил, когда матушка собралась проверить уровень моей музыкальной грамотности.

— Разумеется, — ответил я матушке, а про себя подумал: «Мажор — это когда тебе весело, а минор — это когда тебя кусают».

С такой подготовкой я и отправился на концерт классической музыки. Матушка специально уселась сзади, периодически подсказывая мне на ухо:

— Сейчас начинается фуга, или полифония. А это…

Я совсем не разбираюсь в классической музыке и, несмотря на урок, преподанный мне моей маленькой Полинкой, не отличу минор от мажора, но когда встречаюсь с чем-то настоящим, музыкой или стихами, на глазах сами собой наворачиваются слезы. Наверно, во мне, как и в наших деревенских собаках, говорит интуиция, а может, еще и от жалости.

Слушал восторженную музыку Рахманинова и представлял, как человеку пришлось, бросив все, уезжать из России и жить в изгнании. Оказавшись за границей, он больше ничего не написал. Как отрубило. Представил себя на его месте и расчувствовался.

Еще музыканты играли Баха. Но Баха чего жалеть, у него все в порядке, его не кусали, хотя то, что исполнялось на концерте, в своем названии содержало уже знакомое мне словечко «минор».

Впервые я слушал игру настоящих виртуозов. Музыка меня ошеломила, из зала я выходил потрясенный. По-моему, схожие чувства переживал и директор нашего дома культуры. Правда, в отличие от меня, он сам музыкант, и интуиция в его случае была ни при чем. Не помню, чтобы когда-нибудь прежде я видел его в таком возбуждении. При видимом внешнем спокойствии его волнение выдавали руки. Они не находили места, точно он все еще слышал мелодию и продолжал проигрывать ее на невидимой клавиатуре.

Увидев меня выходящим из зала, он подошел и отрывисто спросил:

— Ты заметил? Нет, ты заметил, что у нас только что произошло? Неужели ты не обратил внимания?! Так вот, впервые за тридцать восемь лет существования нашего дома культуры мы выдвинули рояль на середину сцены. Впервые! Потому что никогда еще эти своды не слышали таких мастеров! И каждый проигрываемый ими звук был достоин, чтобы его услышали.

До всенощной еще было время, и мы остались немного пообщаться с музыкантами. Я спросил:

— Если не секрет, какую музыку вы слушаете, когда классика надоедает и вам хочется просто отдохнуть?

Они принимаются перечислять все те же известные имена, указанные на афише.

— Нет, вы меня не поняли. Я имею в виду не классику. Какую-то более популярную музыку. Ну, например… — И подпел: — «Я уеду жить в Лондон! Мне Москва будет сниться!»

Девушки смотрят на меня в недоумении. От их удивления я и сам теряюсь:

— Это же Лепс! Вы что, не узнаете?!

Музыканты переглядываются между собой и только пожимают плечами.

— Простите, батюшка, мы не знаем такого имени и песню эту никогда не слышали. Мы в принципе ничего такого не слушаем, хотя музыка в нашей жизни занимает все двадцать четыре часа в сутки.

После концерта, когда мы с матушкой шли в храм на службу, у меня вырвалось:

— Ограниченные люди! Как можно не знать Лепса?!

Матушка смеется:

— Ограниченные? Нет, батюшка, в отличие от нас, эти люди живут музыкой небесных сфер. Ты жалуешься, как тебе невыносимо слышать матерщину, так и они затыкают уши, когда рядом с ними начинает звучать попса.

Отслужив всенощную, мы вместе с матушкой и одной нашей прихожанкой возвращаемся домой. Все еще находясь под впечатлением прошедшего днем концерта, пытаюсь передать этой женщине свои впечатления об услышанной скрипке.

— Она играла Баха, концерт ре минор.

— Снова ты вспомнил это слово, «минор», «мажор». Кстати, ты мне так и не сказал, что они означают.

— «Мажор» значит «весело», а «минор» означает «грустно». Мне Полинка рассказывала. Весело — это когда светит солнце и дети в садике прыгают от радости, а грустно — это когда тебя кусают.

Матушка от души смеется над нашими с Полинкой познаниями в области теории музыки, мне тоже становится смешно. Женщина, которая идет вместе с нами, поначалу рассмеялась, а потом неожиданно загрустила:

— Знаете, а ведь она права, ваша маленькая внучка. Это очень грустно, когда тебя кусают.

День неумолимо сменялся вечером. Солнце пряталось за горизонт, наступали сумерки, время тишины и покоя.

Дедушке нравится это время. Особенно если он все еще в храме, а вокруг уже никого. Электрический свет погашен, и только несколько крошечных огоньков от лампадок и догорающих свечей продолжают мерцать рядом с иконами. В мерцающих всполохах проглядываются лики святых. Храм успокаивается и тоже умолкает. Наступает уютная тишина.

В эти минуты, оставаясь в одиночестве и прежде чем уйти, так хорошо опуститься на колени, здесь же рядом с горящими огоньками, и помолчать. Сумерки внутри храма ложатся тебе на плечи, нежно обнимая, убаюкивают на своей невидимой мягкой груди. Нет состояния слаще, чем ночная молитва в опустевшем храме.

Дедушка всего на несколько часов заехал в Москву проведать своих маленьких внучек. Вместе они сходили на пруд, покормили живущих в камышах уточек и успели немного поиграть рядом с домом на детской площадке.

После ужина дедушка купал обеих малышек в ванной, потом поочередно заворачивал в большие пушистые полотенца и относил их вытираться к маме и бабушке.

Вечер для игры не помеха, но завтра предстоит рано вставать и отправляться в детский сад. Да и дедушке чуть свет, минуя многочисленные дорожные пробки, выбираться к себе в деревню, чтобы успеть в храм на утреннюю службу.

— Девчонки, — объявляет мама, — а сейчас вас ждет самое интересное! Вы немедленно отправляетесь в спальню. Каждая идет и ложится в свою кроватку. А дедушка будет читать вам сказку.