— Я грешница, я недостойна.

Однажды она подошла ко мне и сказала:

— Мне хочется побывать в Лавре у преподобного Сергия. Только у меня совсем нет денег.

Я подумал: как она сможет попасть в Лавру? Ни электричкой, ни автобусом ей уже не доехать. Потому дал ей денег на такси.

Больше в храме я ее не видел и не узнал, была она у преподобного Сергия или нет. Потом пришла ее мама и сказала, что Женя умерла.

В гробу Женька лежала точно живая. Ее глаза остались полуоткрытыми. Я ее отпеваю, а она лежит и будто продолжает на меня смотреть.

После отпевания подошел к маме:

— Не знаете, она ездила в Лавру?

— Нет. Не получилось. Из храма пришла такая счастливая, сказала, что завтра обязательно поедет. А утром ей стало плохо, и она слегла. Накануне, как умереть, собралась в лес и отправилась за черникой. Набрала трехлитровый бидончик.

«Это для дочки, мама, ей бы компот с черникой сварить».

Утром к ней захожу, а она уже мертвая.

Внучке о смерти мамы бабушка решила ничего не рассказывать. Уехала мама, уехала, и все тут. На похороны ее не взяли.

Однажды в храме малышка подошла ко мне, и, преодолевая робость, спросила:

— Дедушка, ты не знаешь, где моя мама? Когда она ко мне вернется?

Девочка смотрела на меня снизу вверх такими знакомыми мне слегка раскосыми мамиными глазами, а я, не зная, что ей ответить, стоял и, снова боясь пролиться, молча гладил ее по головке.

В отпуске, мы каждое утро спешили с матушкой к морю и отправлялись гулять вдоль по берегу. Шли и внимательно смотрели под ноги. Все дни, уже оставшись вдвоем, мы продолжали собирать все тот же природный материал. Только берег в тех местах исключительно песчаный, и необычных раковин мы почти не находили. Нет, кое-что мы, конечно, привезли. Просто я рассчитывал на большее.

Мы действовали столь методично, что однажды с нами даже случился небольшой конфуз.

Как-то раз мы с матушкой обедали в рыбном ресторанчике, и один итальянец, узнав, что мы русские, решил угостить гостей оригинальной едой и заказал специально для нас порцию бомболетта. Во всяком случае, именно так я услышал название этого блюда.

Принесли улиток, похожих на обычных виноградных, только значительно меньше размером, в томатном соусе с многочисленными травами. Едят их при помощи зубочисток, выковыривая крошечные тельца и обсасывая раковинки.

Сперва я просто ковырял раковинки, пытаясь изловчиться и вытащить-таки сваренных в красном соусе улиток. Но потом меня осенило: бомболетто — это же самый что ни на есть отличный природный материал. Правда, сваренные в семи травах раковины пахли весьма специфически, но при желании от запаха можно избавиться. Вон опусти их на ночь в банку с морской водой, и готово.

В кармане у меня лежал небольшой полиэтиленовый пакет. Я, чтобы никого не смущать, незаметно собрал в него опустевшие раковинки и сунул обратно себе в карман.

Итальянцы — народ радушный. Умеют угостить и любят, когда мы восхищаемся их кухней.

— Нет, ну правда же, очень вкусно!

Только я — человек русский и привык, что наш пармезан, в отличие от пармезана итальянского, режется ножом, а не колется, точно головка сахара. «Наш», который режется, мне нравится больше, но попробуй об этом сказать итальянцу, обидится. Потому на всякий вопрос: «Ну, как вам понравилось?» — мы с матушкой неизменно едва ли не хором кричали в ответ: «Белиссимо!»

Тот итальянец тоже захотел поинтересоваться, понравились ли нам его маленькие виноградные улитки в томатном соусе на семи травах. Мы дружно ответили: «Белиссимо!»

Итальянец заулыбался, но потом улыбка с его лица исчезла, он озадаченно уставился на наши тарелки. Мне стало неловко. Кто их знает, этих итальянцев, может, эти улитки записаны у них в Красную книгу и свежих им выдают строго по счету взамен на уже съеденных? Я чувствовал себя так, точно я, как заправский турист, стащил на память маленькую ложечку для кофе или большой бокал из-под пива и меня уличили в воровстве.

Потом итальянец что-то сказал и отошел. Нам перевели:

— Он сказал: «Эти русские съели бомболетта вместе с раковинами. Бедные русские!»

Не знаю, понял бы он меня, если бы я стал ему рассказывать о детском садике, куда ходят наши Алиса с Полиной, и о природном материале, который мы для них собираем.

Уже вернувшись из отпуска домой и просматривая фотографии, вспоминал, как в пятницу, именно в пятницу, будучи в Гродно, мы отправились бродить по центральной улице. В какой-то момент мама с бабушкой решили зайти в магазин, а мы с девчонками остались гулять и постепенно оказались рядом с загсом.

Я не случайно сказал, что дело было в пятницу, и то, что мы тогда увидели, потрясло моих маленьких спутниц. Такого числа красивых людей в ярких праздничных одеждах они еще никогда в своей жизни не встречали.

— Дедушка, какие красивые девочки и мальчики! У них замечательные платья.

Мы долго любовались молодоженами. Потом поднялись по ступенькам вверх и устроились за столиком в открытом кафе. Все, что происходило рядом с загсом, нам было видно как на ладошке. Я взял девчонкам по мороженому. Они ели мороженое и, не отрываясь, наблюдали за происходящим внизу.

Молодожены останавливались рядом с нами и начинали фотографироваться. Я решил объяснить моим спутницам, что все эти люди на самом деле женихи и невесты. И что их папа и мама тоже когда-то одевались в такие же красивые платья, а потом у них появились Алиса и Полина.

Девочки смотрят на молодых людей, продолжают есть мороженое и слушают мои объяснения. Наконец Полинка поворачивается к деду и, указывая в сторону очередной невесты, заявляет:

— Дедушка, это принцесса.

— Принцесса? Ах да! Как это я сразу не догадался! Тогда вот этот юноша рядом с принцессой… — Я показываю на совсем еще молодого человека. Видно, как, оказавшись в центре внимания, в отличие от невесты, он смущается и чувствует себя неловко. — Кто он?

Полинка молчит, зато Алиса громко и радостно объявляет свою догадку:

— Дедушка, а я знаю! Раньше это был просто мальчик, а сейчас он превращается в принца!

Нашей Полинке было десять месяцев. Она вовсю ползала, но ходить пока еще не ходила. В тот день бабушка с Полининой мамой, захватив с собой старшую внучку, собрались ехать за покупками, а спящую в коляске на лоджии Полинку оставили на мое попечение.

— Дедушка, главное — не волнуйся. Она покушала и только что уснула. И спать ей еще никак не меньше часа. Если Поля проснется, возьмешь ее из коляски, снимешь комбинезон и чем-нибудь займешь. На полчаса этого хватит, а тут и мы подъедем.

Сказали и уехали, а мы с Полей остались. Глянул на будильник. Так, в моем распоряжении целый час, и пошел к окну, чтобы взглянуть на коляску. Взглянул и от неожиданности вздрогнул. Из коляски прямо в мою сторону смотрели два зеленых и абсолютно не спящих глаза. Вдобавок девочка сосала соску, и делала это так сосредоточенно и сурово, будто это не десятимесячная малышка, а грозный бык, изготовившийся к атаке.

В ужасе отпрянув от окна, я стоял, прижавшись спиной к стене, и лихорадочно соображал, что мне делать. Для начала решил позвонить дочери. Пригнувшись, чтобы меня не выследила Полинка, я добрался до мобильника и набрал номер:

— Все пропало! Возвращайтесь, она не спит!

— Орет?

— Нет. Лежит и сосет соску.

— Папа, ты не паникуй. Полежит еще немного и сама уснет. Если уж раскричится, тогда звони.

Положив трубку, я вернулся к окну и, прячась за шторы, вновь высунулся посмотреть на Полю. Такое впечатление, будто она была уверена, что я сейчас выгляну. Во всяком случае, дитя обнаружило меня безошибочно. И через пять минут меня снова вычислили, и еще через три. Всякий раз она смотрела на меня с интересом, словно гадала, что еще выкинет этот странный человек с белой бородой?