Боясь, что малышке надоест лежать просто так без сна, она не выдержит и раскричится, я отправился на лоджию, вынул ее из коляски и занес в комнату. Полинка не плакала. Наверно, каким-то шестым, непонятным мне чувством десятимесячная кроха догадывалась, что мы с ней два очень близких друг другу человека.

Я снял с нее теплый комбинезон и посадил внучку на разложенный диван. И все ждал, когда она начнет возмущаться, а та, словно ей не нужна никакая мама и уж тем более бабушка, забавлялась как могла, при этом вовсю улыбаясь дедушке.

Налазившись по дивану, девочка устала и, готовая уснуть, улеглась здесь же среди подушек. Я укрыл ее пледом и прилег рядом. Полинка лежала напротив меня и внимательно рассматривала мое лицо. Я приблизил свои глаза близко-близко к ее зеленым глазкам, она засмеялась.

Ребенок, прижавшись ко мне, согрелся и наконец уснул. Я, боясь пошевелиться и потревожить маленького спящего человечка, продолжал лежать рядом. Потом уже, после того как наши с покупками вернулись домой, я специально подошел к зеркалу и стал внимательно рассматривать свое отражение. Не знаю, что она нашла во мне такого смешного? Я бы испугался, а она засмеялась.

Вижу, как рядом с моим в зеркале появляется матушкино лицо.

— Все никак не налюбуешься?

— Скорее пытаюсь понять, почему ты тогда согласилась стать моей женой.

— В юности ты был симпатичный.

— Да? А сейчас уже несимпатичный?

Матушка отвечает дипломатично:

— Сейчас ты слегка изменился.

Изменился? Я стал совсем другим по сравнению с тем, каким был тридцать лет тому назад. Смотрю на себя в зеркало и на собственном примере вижу подтверждение тому, как опыт прожитой жизни отражается на лицах пожилых людей, и особенно в наших глазах. Этот опыт далеко не всегда положительный, в нем много чего нехорошего. И все же почему маленький невинный ребенок не испугался меня, а, напротив, обрадовался, когда я приблизился к ее глазкам своими глазами?

Поворачиваюсь к жене и, как только что с Полинкой, приблизившись близко-близко лицом к ее лицу, смотрю ей в глаза. Заглянул в них и поразился. Вместо привычного мне лица взрослой женщиныя увидел ребенка!

— Ой, какой ты смешной! — воскликнула она. — Ну-ка, ну-ка! Никогда еще не видела тебя таким, — она подбирает подходящее слово, — маленьким!

Как необычно! Оказывается, за нашими сединами и множеством морщин прячутся все те же маленькие дети, какими мы были когда-то очень давно. Мы, самонадеянные взрослые, не способны, а малыши, те могут видеть нас такими, какие мы есть на самом деле. Они видят детей и радуются встрече.

Как-то в будни мы с матушкой выбрались на пару дней в Москву навестить наших детей. Вечером в разговоре дочь посетовала, что завтра ей придется в одиночку петь литургию. Все штатные клирошане неожиданно разболелись, и батюшка просит их выручить.

— Если хочешь, я тебе помогу, — отозвалась матушка.

— А дети? Я же на завтра сняла их из садика. Проснутся и устроят шум.

— Шум? А мы им дедушку подложим. Он большой и теплый, с ним можно и до обеда проспать.

— А что, это выход! — И тут же кричит: — Папа, завтра утром ты придешь в детскую и подменишь бабушку! Выручишь меня, ладно?

Отвечаю спокойно:

— Ладно, выручу.

А сам уже начинаю волноваться. Сто лет я не спал со своими девчонками. В их системе приоритетов дедушка занимает твердое последнее место. Потому если у них вдруг появляется выбор, с кем они будут спать этой ночью, то это всегда мама, последнее время еще и бабушка. Кандидатура дедушки не рассматривается даже как вариант. Что они скажут, когда обнаружится подлог? Может, лучше их заранее предупредить?

Утром меня разбудили. Я тихонько забрался под одеяло, лег между девчонками и замер в положении смирно. Я не решался заснуть, боялся: захраплю и потревожу их сон.

Бабушка с дочкой ушли, а я остался. Лежал и вспоминал, как в молодости мы с матушкой тоже спали в одной кровати. Было время, она засыпала у меня на плече. Потом перестала. Шея затекает, да и вообще, это ужасно неудобно — спать на чужом плече. Однажды она меня разбудила и попросила не храпеть. Я повернулся на бок, но все равно продолжал ей мешать. Утром, мучимый угрызениями совести, просил у нее прощения, обещая больше не храпеть, и все равно храпел. Во сне ловил себя на том, что храплю, и ничего не мог с этим поделать.

Меня никто не прогонял, я сам так решил и ушел спать в другую комнату. Общая кровать теперь уже была не нужна, вместо нее в каждую из комнат купили по одному небольшому аккуратному дивану. Помещается на нем только один человек. Другой, даже если и захочет, может только встать и стоять рядом или в лучшем случае присесть в ногах.

Задумаешься, как хитро устроена жизнь. Вот она еще только начинается. Ты маленький, только что появился на свет. Каждый день к тебе прикасаются мамины руки. Ты спишь рядом с ней и жить без нее не можешь. Потом тебя перекладывают в собственную кроватку и даже переводят в отдельную детскую комнату.

Бывает, ночью тебе одному вдруг становится страшно. Ты выбираешься из своей постельки и бежишь к родителям.

— Мне страшно!

Сам помню, как, уютно устроившись между мамой и папой, ощущая их, спящих рядом, переставал бояться и тоже засыпал. Пришло время, и уже наша дочка все с теми же словами «там такой стъяшный» прибегала из своей комнаты и забиралась в постель к нам с матушкой. А я, в свою очередь ставший для нее тем, кто должен быть рядом, прижимал к себе ее дрожащее маленькое тельце. Под моей рукой малышка успокаивалась и засыпала. Теперь она уже сама мама двух моих маленьких внучек, между которыми я сейчас лежу и гадаю, как они ко мне отнесутся. Согласятся, чтобы я и для них стал тем, кто имеет право лежать с ними рядом?

Когда ты молод, очень важно, чтобы рядом с тобой лежала та, которая хочет родить от тебя ребенка. Это так естественно, когда она засыпает у тебя на плече. Время, равнодушное и беспощадное, продолжает свое движение, вслед за ним уходит и молодость. Она отказывается засыпать на твоем плече. Оно и понятно, это же очень неудобно, так можно и шею свернуть. Да и вообще, спать одному в собственной кровати куда как комфортнее. Ну вот, снова я о том же.

Лежал и все пытался вспомнить, когда последний раз кто-нибудь засыпал рядом со мной. Вспоминал-вспоминал, но так и не вспомнил. Зато вспомнил армейские годы. Когда-то в казарме рядом со мной одновременно дрыхло аж сто пятьдесят бойцов. Кстати, никто из нас тогда не храпел.

Удивился, что вообще задался этой темой. Естественно и незаметно, входя в возраст, человек начинает отдаляться от остальных людей, даже самых близких. И чем дольше живет человек на свете, тем шире вокруг пространство его одиночества. А желание, чтобы кто-то был рядом, не исчезает. Быть кому-нибудь нужным. Становясь седым, все чаще останавливаешь взгляд на стариках, подкармливающих голубей или бездомных кошек. Ты понимаешь, люди, как могут, протестуют и защищаются от накрывающего их одиночества.

Может, потому и мужа с женой принято хоронить вместе, в надежде, что там, за гробом, между ними все как-нибудь само собой утрясется? Наперекор разным семейным дрязгам и неурядицам в землю мы укладываемся рядом. Таково непререкаемое правило. Даже на престижных кладбищах, где каждый свободный сантиметр стоит огромных денег, рядом с одним упокоившимся супругом выделяется бесплатное место для другого. И оно ждет.

Когда мы хоронили отца, я, осматриваясь рядом, увидел, что вокруг полно захоронений с одним общим памятником на две могилы. Фотографии, имена и фамилии, все, как положено. Внимательнее присмотришься и узнаешь, что один из тех, кто радостно улыбается тебе с могильной плиты, все еще жив и даже, возможно, здоров.

Смотришь на такой памятник и понимаешь, что тот, кто еще здесь, внутренне уже настроился и начинает идти туда. Смотришь и жалеешь обоих, потому что они оба все еще вынуждены ждать.

Один-единственный раз за всю свою священническую практику я одновременно отпевал семейную пару, мужа и жену. С ним на работе произошел несчастный случай, и она потом ухаживала за мужем целый год. Заботилась о нем самоотверженно. Наконец он умер, а она взяла машину и отправилась хлопотать о предстоящих похоронах. На светофоре их догнал микроавтобус. Все, кто вместе с ней были в машине, отделались синяками, а она скончалась на месте. Вместе с мужем их положили в одну большую общую могилу. Наверно, никто не захотел ждать.