В свое время, еще в Средневековье, остров и вся эта земля принадлежали роду Паштровичей. К этому роду я как раз и отношусь, и храм Александра Невского строили мои предки, а сейчас на этом святом для меня месте кто-то непонятный городит свои джакузи.

И мы с друзьями решили бороться. Вход на остров со стороны суши перекрыт, а со стороны моря — пожалуйста, заходи. Мы взяли несколько лодок, загрузили их строительным материалом и ночью перевезли его на остров. Денег собрали немного, поэтому стали продавать ценности, какие у кого были. А потом о том, что мы задумали, узнали люди, и весь город включился в общее дело. Ты бы видел, что тут по ночам творилось. Народ, словно муравьи, нес к пристани кто камни, кто цемент, доски, гвозди. Все это везли на остров, а строители на прежнем месте возводили разрушенный храм. В ресторанчиках, вот в этих, что у моря, хозяева готовили еду и кормили тех, кто строит. Это было такое воодушевление, такой всеобщий подъем, а руководил всеми отец Синеша. Ты его должен помнить, в прошлый твой приезд вы служили вместе с ним в монастыре в Прасковице.

Наши храмы маленькие, не то что в России, и за две недели общими усилиями вновь церковь Александра Невского стояла на прежнем месте. Узнали об этом арендаторы и пожаловались властям, а те решили храм опять снести, как якобы возведенный незаконно. Но никто из черногорцев не соглашался его разрушить.

Стали искать добровольцев среди заключенных. Им сказали: нужно сделать кое-какую работу, а за нее вам уменьшат срок. Люди согласились, но когда приехали на место и поняли, что им предлагают разрушать, отказались и забросили молоты в море. «Мы лучше вернемся в тюрьму, — говорили они, — но иудами не станем». Сейчас эти молоты хранятся у нас в импровизированном музее, но поверь, придет время, и здесь будет настоящий музей народного сопротивления.

Тогда власти привезли албанцев и их руками под охраной полиции снесли наш храм, а отца Синешу решили выслать в Сербию.

Что было делать, у кого искать помощи и защиты? Через наших друзей мы обратились к верующим в России, ведь Александр Невский — наш общий святой. Приехали ваши журналисты, потом приезжали официальные лица. Это преступление стало достоянием мировой общественности. Засуетились и наши руководители, у нас не так давно состоялась встреча с одним министром, и мы сказали ему так: «Господин министр, знайте, за нашу святыню, за храм Александра Невского, мы решили стоять до самой смерти».

Мы хорошо понимаем, пока есть православная Россия, будем и мы, не станет России, и вместо наших храмов понастроят вот такие джакузи. Только прежде они будут вынуждены расправиться с нами, черногорцами.

Когда мы уже расставались, я снял с себя маленький серебряный образок своего святого, князя Александра, и вручил его Милораду:

— В России есть такая высокая награда — орден Александра Невского, я не могу наградить тебя этим орденом, зато могу оставить тебе мой образок, и пусть святой князь хранит тебя.

Милорад подвез меня на пляж, и я возвращался к своим с тяжеленным черногорским арбузом, внешне напоминающим кабачок-переросток, и пакетом огромных слив из Милорадова сада. Снова мы плескались с Лизаветой у самого бережка, собирали камушки, и здесь в какой-то момент я увидел двоих молодых людей, он и она, такие еще беленькие, незагоревшие. Но главное, они смотрели друг на друга глазами, в которых легко читалась любовь.

О! Я знаю, что бывает после того, как молодые люди смотрят друг на друга такими глазами. Это отличная примета для их родителей. Дорогие мои, готовьтесь, скоро и вы вольетесь в наши дружные гастарбайтерские ряды. Так что годика этак через два приезжайте сюда, на пляж в Рафаиловичах, здесь хорошо отдыхать с детьми. Конечно, нас тут таких немало, но ради вас мы подвинемся. Ведь мы делаем одно общее и важное дело — наших маленьких «львят», «тигрят», «поросят» и прочих пока еще «зверюшек» превращаем в человеков, и, кроме нас, дедушек и бабушек, добровольных гастарбайтеров любви, заниматься этим некому.

А то, что мы с Лизаветой сюда обязательно вернемся, я даже не сомневаюсь, хотя бы для того, чтобы познакомить ее с моим другом Милорадом, его внуками и детьми. И еще ради того, чтобы показать ей храм нашего общего святого, русского и черногорского, великого князя Александра Невского.

Когда-то в своем далеком-далеком детстве я очень любил смотреть мультфильмы. До сих пор помню, как все, и дети и взрослые, сбегались к телевизору на первые выпуски «Ну, погоди!». А как мы смеялись и одновременно сочувствовали забавному «рыжику» из «Карусели» и распевали песенку-дразнилку: «Рыжий-рыжий, конопатый, убил дедушку лопатой». И еще в моей жизни было множество самых отличных мультиков, о которых я уже было давным-давно позабыл.

Потом, видимо с возрастом, как отрезало. Мультфильмы больше не смотрю, а уж эти современные длиннющие американские терпеть не могу. Однажды, правда, попав под дочкино влияние, попробовал сконцентрироваться и досидеть до конца на одном из «Ледниковых периодов», но не выдержал и ушел из кинозала.

Но время, как известно, циклично, и мультики вновь вторгаются в мою жизнь, становясь привычным фоном бытия. Но вовсе не оттого, что, старея и выживая из ума, я вновь возвращаюсь в детство. Нет, просто моя драгоценная внучка-прима Алиса-Елизавета доросла до просмотра рисованных историй про забавных зверушек и человечков. И всякий раз, когда она приезжает к нам в гости, я становлюсь ответственным за совместные с ней просмотры старых, еще советской поры, мультфильмов.

Чего мы только с ней не пересмотрели, а сколько песенок я теперь знаю! Ведь это я с Лизаветой мультики смотрю, а с внучкой-секундой Полей-Пелагией мы под них еще и пляшем.

Именно в этой ситуации для меня открылись достоинства айпада. Слушайте, какая удобная вещь. В него можно закачать множество мультфильмов и в любой ситуации подсунуть их ребенку. Поставил, включил и занимайся своими делами. Вот по этому самому айпаду мы с моей Примой вдвоем, обнявшись, сидели и смотрели «Валл-И».

В первый раз в своей жизни я смотрел такой длинный мультик, и досмотрел до конца, честное слово. Поначалу меня просто интриговало, почему такая кроха постоянно требует включить ей именно «Валл-И», а не про того же кота Леопольда с двумя бессовестными «ми-ми». Казалось бы, про мышат и котика «мау» куда интереснее, нет, вот подавай ей мультик про роботов, и все тут. Правда, в результате эти роботы, подобно маленькому деревянному человечку Пиноккио, возрастая до человеческих отношений, становятся настоящими людьми и испытывают подлинные человеческие чувства, и даже такие высокие, как преданность и любовь. Только при чем тут моя двухлетняя кроха? Разве она способна разбираться в таких сложных категориях? И тем не менее включайте ей «Валл-И».

А теперь мы все чаще смотрим историю олененка Бэмби. Старый рисованный фильм 1942 года выпуска. Говорят, поначалу эта лента, провалившись в общеамериканском кинопрокате, только через шесть лет вдруг становится по-настоящему культовой. Шесть лет американцам понадобилось, чтобы разобраться в истории маленького пятнистого олененка-сироты.

У нас с Лизаветой «Бэмби» стал культовым после первого же просмотра.

Да и как не стать, здесь же все такое интересное! Дремучий лес, наполненный знакомыми ребенку зайчиками, белками, птицами. Все животные весело переговариваются человеческими голосами. Дитя напряженно вглядывается в экран. И вдруг, не знаю уже во время какого по счету просмотра, из общего словесного потока ребячье ухо выхватывает такую тревожную для него фразу, сказанную осиротевшему олененку его большим, сильным оленем-папой: «Твоя мама больше не придет».

Она еще ничего не знает о смерти, и в момент, когда охотник пришел в лес, чтобы убить маму-олениху, не понимая происходящего, ребенок может весело прыгать по дивану. Но она знает, как это страшно — остаться без мамы.