И вот наконец долгожданная минута, узнаю, что родила, и родила девочку. Почему-то я хотел мальчика, но, намучившись бродить по улице Горького, в конце концов был согласен и на девочку. Боже мой, как я был счастлив. Редко когда еще я так ликовал, все мое нутро кричало: «Ты стал отцом! Теперь у тебя есть твоя собственная девочка!»

Интересно, станет ли будущий счастливый отец скакать от радости вокруг инкубатора?

Несомненно, внуков любят больше, чем детей. Раньше все пытался понять причину этого феномена, теперь знаю. Недаром в народе говорят: «что старый, что малый». У мною почитаемого Виктора Викторовича Конецкого есть такое интересное наблюдение. Если ты, став дедушкой, сидя в ванной, вдруг принялся играть в игрушки твоего внука, то знай, это тебе «свисток» с того света.

Старики исподволь, не осознавая, начинают готовиться к уходу, и тогда обостряется желание внимательнее рассмотреть и познать то, что всю жизнь тебя привычно окружает и мимо чего ты проходишь и на что не обращаешь никакого внимания. Смотрю на фотографию моей внучки: она сидит на каком-то берлинском лужке перед каким-то мемориальным зданием и внимательнейшим образом изучает одуванчик. Когда-то раньше я тоже срывал эти белые пушистые шарики, дул на них изо всех сил и смотрел, как разлетаются в разные стороны их маленькие парашютики. Потом перестал так делать, недосуг, да и как-то все это по-детски. А теперь мы вместе с Лизаветой дуем на цветок, и меня на самом деле это увлекает.

Столько лет под моим окном каждое лето стрекочут кузнечики, а как они это делают, никогда не видел. Скажу больше, мне было совершенно безразлично, как они это делают, до тех пор, пока этим вопросом не заинтересовалась моя внучка. Мы таки нашли большого зеленого кузнечика, который сидел на веточке высокого куста, прямо напротив наших глаз. Когда мы приблизились к нему совершенно и, отведя в сторону другие ветки, увидели стрекочущего Кузю, поразились тому, с каким самозабвением он это делал. Мой «львенок» тут же решил схватить кузнечика, но я объяснил ей, что крошечный скрипач так увлекся своей маленькой скрипочкой, что потерял всякую осторожность. И что он так старается, чтобы всех нас порадовать своей виртуозной игрой.

— Нельзя обижать скрипача, малыш. Иначе мир потеряет свои привычные краски, а наша жизнь станет серой и скучной.

Вот попытался бы я то же самое, про маленькую скрипочку и про кузнечика Кузю, рассказать Лизаветиной маме или тому же отцу благочинному, представляю, как бы они на меня посмотрели, а Лизавета поняла. Наверно, наши души, детей и стариков, способны входить в некий, еще неведомый науке резонанс.

Внуки даются нам как в награду, вместе с ними мы возвращаемся в наше собственное детство, становимся сентиментальнее, а вместе с тем немного добрее и чище. Время идет, они вырастут и уйдут во взрослый мир, а нам останется ожидать их редкие телефонные звонки. Только не будем на них обижаться, потому что так устроен мир, и они нам ничего не должны за нашу любовь. Время придет, и то, что мы передали им, они отдадут своим внукам.

Этим летом мы с матушкой снова засобирались в Черногорию. Узнав об этом, наши дети надумали ехать вместе с нами. Перед поездкой в разговоре с одной молодой бабушкой я поделился планами и услышал от нее, с нотками разочарования:

— Так, значит, вы в качестве гастарбайтеров, а я думала, вы отдыхать.

Тогда я ее словам особого внимания не придал и только потом понял, что означала эта фраза. Вообще-то в Черногории мы с матушкой уже были и много поездили по стране вместе с Милорадом, нашим гидом, в конце концов ставшим вдобавок еще и нашим другом. Желание новой встречи появлялось все чаще и чаще. Поэтому, когда встал вопрос о выборе места отдыха, я, не колеблясь, указал на Черногорию. Решили только сменить место дислокации, а поскольку в прошлый раз были в Свети-Стефане, то в этом году остановились на Рафаиловичах.

Мне нравится эта крошечная страна, где никто никуда не спешит. Где любят посидеть в холодке и, неспешно попивая кофе, листать пухлые газеты со сводками последних спортивных достижений и множеством некрологов. Почему-то местные жители очень любят читать некрологи, может, в этом и таится секрет их философского отношения к окружающему миру?

В первый же день, как приехали, молодежь, арендовав машину, принялась путешествовать по разным местам, а нам предоставила наслаждаться общением с Лизаветой. Знаете, я совершенно не жалею, что так получилось. Общение с маленьким, забавным и родным тебе человечком дело радостное, но очень хлопотное.

Каждый вечер мы с матушкой обдумывали план действий на следующий день. Куда ехать за продуктами, какую еду приготовить для ребенка, куда пойдем до обеда и где станем проводить время вечером.

Поскольку выбор у нас был небольшой, то до обеда мы все вместе уходили на пляж, а вечером до приезда молодых катали коляску по набережной.

Две недели под палящим солнцем, дни, неотличимо похожие друг на дружку, — это не отдых. На самом деле это работа, и работа нелегкая. Тогда я и вспомнил слова той молодой бабушки:

— Так вы, значит, гастарбайтерами.

Уставал так, что однажды днем, приняв душ, упал на кровать и тут же провалился в сон. И снится мне, что бредем мы по африканской пустыне. Я толкаю перед собой оранжевую коляску с Лизаветой. За нами идет матушка, в руках у нее надувная черепаха. Вокруг почему-то колючая проволока и боевые порядки немецкого африканского корпуса фельдмаршала Роммеля. Нас никто не трогает, немцы молча провожают глазами нашу компанию, и в глазах их сочувствие.

Приснится же такое, главное, причем тут Роммель?

А к Милораду я все-таки выбрался. Утром, проводив своих на пляж, взял такси и поехал в Свети-Стефан. Вместе со мной в машину села и одна словоохотливая россиянка и с ходу принялась расхваливать престижный отель, в котором остановилась, комфортабельный номер в несколько комнат, питание в их ресторане, бесплатный массаж и еще много-много чего. Конечно, мысленно я сравнивал наш с матушкой номер в двухзвездной гостинице, правда, нас он вполне устраивал.

— Все благодаря моему сыну, — с гордостью продолжала женщина, — это он устроил мне такой замечательный отдых. А вы, если не секрет, где остановились?

— Недалеко, в Рафаиловичах, только нам здесь не до отдыха, мы гастарбайтеры.

— Как интересно! Всегда думала, что гастарбайтеры — это только где-то там у нас, вроде узбеков на стройке. Вы тоже здесь что-то строите?

— Нет, мы не строим, мы с женой внучку пасем.

И в двух словах поведал ей о наших суровых трудовых буднях.

Сперва она улыбалась, потом перестала, а прощаясь, произнесла:

— А мой сын до сих пор не подарит мне внуков.

Смотрю на нее и понимаю, что она мысленно старается подобрать подходящий эпитет в его адрес.

— Поросенок? — подсказал я.

— Паразит! — засмеялась моя попутчица и, немного замявшись, почему-то шепотом добавила: — Я завидую вам и тоже хочу быть гастарбайтером.

Не стану рассказывать, как я искал и нашел Милорада, главное, мы встретились и обнялись, как старые друзья. Потом сидели в маленьком ресторанчике, пили кофе и апельсиновый сок в маленьких пузатых бутылочках.

— Милорад, открой секрет, почему вы, черногорцы, такие медлительные и флегматичные?

— Потому, что очень жарко. При сорока градусах хочется спать где-нибудь в теньке.

— Значит, зимой вы пробуждаетесь и становитесь активными?

Милорад смеется:

— Зимой туристов нет, делать нечего. Нет смысла и суетиться, зимой мы усаживаемся возле каминов, читаем газеты и пьем ракию.

Наш ресторанчик разместился достаточно высоко над морем, потому с него превосходный вид на их знаменитый остров.

— Красиво здесь у вас, словно в раю.

— Красиво и тихо, — согласился Милорад, — но не всегда. Ты же знаешь, что наш остров вместе с домами и храмами отдали в аренду непонятно кому на много лет вперед. Новые хозяева — вроде как из Сингапура, строители из Греции, управляющий — ирландец. Короче, стали эти таинственные владельцы перестраивать на острове все, как им вздумается. Решили они установить и комфортабельные джакузи, но не нашли другого места, как только то, где стоял храм в честь святого князя Александра Невского. Они разобрали церковь и из ее камней соорудили фундамент под эти самые джакузи.