Помню, как мы переживали в ожидании тех нескольких дней, в течение которых Алисина мама должна была отправляться в роддом за нашей второй внучкой. Как себя поведет полуторагодовалый грудничок, до этого не разлучавшийся с мамой ни на минуту? Готовились к самым разным вариантам, но неожиданно для нас дитя не плакало и не требовало, чтобы его немедленно отвезли к маме. Девочка мирно играла с бабушкой, хорошо кушала и гуляла. Казалось бы, все идет прекрасно. Только каждую ночь, пока мама была в роддоме, ребенок подвигал табуретку к окну, забирался на подоконник и, прижавшись к холодному стеклу, стоял и все смотрел на запорошенную снегом дорогу. И никакие уговоры не могли заставить ее вернуться назад в кроватку.

Прошло полгода, но память об испытанном ужасе тех четырех дней и ночей так и осталась в ее маленьком сердечке. Она не знает, что значит смерть, но что такое остаться без мамы, помнит прекрасно. Прима Лизавета почувствовала себя маленьким одиноким олененком и заплакала.

Мы, взрослые, думаем, что дети в возрасте от года до двух лет ничего не понимают. При них можно делать все что угодно и что угодно говорить. Но одна молодая женщина-врач недавно мне рассказывала, что помнит себя с восьми месяцев. И даже помнит то, о чем она тогда думала. Такая кроха, оказывается, способна еще и выводы делать.

— Я сижу на руках у бабушки, а моя сестра-двойняшка — у мамы. В квартиру входит дедушка. Он отработал смену в шахте и вернулся домой. Помню его черные от угольной пыли руки и лицо. Добрые, смеющиеся дедушкины глаза улыбаются внучкам, он протягивает ко мне руки и зовет к себе. Я смотрю на эти черные рабочие руки, и мне не хочется уходить от бабушки. Начинаю хныкать. Бабушка тут же:

— Дед, ты видишь, ребенок тебя пугается, иди в ванную и отмывайся.

Дедушка будто не слышит и продолжает заигрывать с внучкой. Тогда я начинаю кричать, а мама с бабушкой общими усилиями прогоняют деда в ванную. Я, тогдашний восьмимесячный ребенок, делаю вывод: «Ого, оказывается, я запросто могу подчинять себе взрослых. Стоит лишь только погромче закричать».

Мы собирались ехать в Гродно. В мой последний приезд к родителям мама, рассматривая многочисленные фотографии малышек, вздохнув и без всякой надежды произнесла:

— Как же я мечтаю увидеть правнучек, да и внучка последний раз была у нас лет десять назад. Эх, посмотреть бы на них хоть одним глазком, тогда и помирать можно.

Звоню дочке, так, мол, и так, дочка, может, рискнем? Кто знает, будет ли у нас такая возможность на следующий год? Как бы не каяться потом.

— Ладно, пап, давай съездим. Нужно только подготовиться.

В процессе подготовки в айпад закачали кучу старых советских мультиков, в том числе и почти все серии «Ну, погоди!». А все потому, что у Примы в добавление к «Бэмби» начался и период «зайцемании». Интересно, а как ему не начаться, если чуть ли не каждая вторая игрушка у моей Лизаветы — это заяц. Зайцы у нас везде, и в кровати, и на полках, в прихожей, проще сказать, где их нет. Даже в поездку она взяла с собой маленькую ушастую игрушку. И это при том, что в реальности девочка ни разу не видела не то что настоящего зайца, но даже и обычного кролика. И тем не менее первым словом после «мама» стало «зая».

До Минска я добирался автомобилем и встречал своих девчонок в национальном аэропорту. А уже оттуда вез их до самого Гродно. Помню, мы стали заправляться на одной из заправок, прямо в лесу. И вдруг на этой самой лесной заправке наша Прима заметила зайца из «Ну, погоди!». Не увидеть его было просто невозможно, потому что таких огромных зайцев в природе не бывает. Вместе с волком размером в человеческий рост и в мотоциклетных шлемах на головах они мирно стояли возле мотоцикла, покрашенного в один, и почему-то черный, цвет с мультяшными героями.

— Зая-я-я-я!

Прима рвется из машины и стремглав бежит к улыбающемуся черному зайцу. Оказалось, что наша Лизавета с ним одного роста. Дитя обняла черное изваяние и принялась целовать его прямо в губы. Прима научилась целовать в губы, хотя другим, когда надо, подставляет для поцелуя макушку. Кстати, когда между нами заходит разговор о том, чтобы отвезти внучек в церковь, моя маленькая Прима чмокает губками, имитируя поцелуй. С самого малого возраста ее приучили прикладываться к иконам, потому церковь для нее — это место, где обязательно что-то целуют.

Наблюдая за Лизаветой, я пришел к выводу, что мультфильмы для ребенка не просто забавное времяпровождение. По многу раз просматривая одни и те же сюжеты, дитя входит в мир своих героев, определяя в нем место и для себя. Потому она так не хотела оставлять своего друга-зайца стоять одного на территории лесной бензоколонки.

Конечно, мы ехали и с целью наконец показать нашей старшенькой, как на самом деле выглядят зайцы, овечки, свинка Пеппи и еще множество других Алисиных друзей.

Для тех, кто не знает, в Гродно прекрасный зоопарк.

Вспоминаю, каким он был раньше. Я любил по дороге в институт, благо у студентов были льготы, пройти сквозь знакомую калитку и посмотреть отличную коллекцию аквариумных рыбок. Еще я всякий раз подходил к клетке с печальным марабу, предпочитающим, как и другие аисты, большую часть времени простаивать на одной ноге. Не понимаю, чем он меня подкупил, но мне почему-то казалось, что мы с ним похожи друг на друга. Только я, в отличие от моего приятеля, предпочитал пользоваться обеими ногами.

— Лиса, как приедем, первым делом мы пойдем в гродненский зоопарк, и я покажу тебе настоящего африканского марабу. Помнишь, мы его видели в мультике про бегемота, который боялся прививок?

Правда, по прибытии в Гродно вместо зоопарка мы первым делом отправились в одно удивительно красивое место, здесь же, недалеко от города. Там всего так много интересного сделано для детей. И конечно же мы пошли кататься на пони. Я боялся, что Прима испугается маленькой лошадки, но, напротив, она не только не испугалась, но каталась с наслаждением, да так, что прощалась с поником со слезами на глазах.

Была возможность прокатиться и на настоящей лошадке, но Лизавета для таких дел еще явно мала. Скажу по секрету, всякий раз, когда я прохожу мимо аттракциона с лошадью, мне и самому хочется вскарабкаться ей на спину. И в то же время представляю, как смешно буду смотреться среди детей, ожидающих свою очередь покататься, вздыхаю с сожалением и следую дальше.

А Лизавета уже спешила к большому открытому вольеру со множеством зверушек. Кого там только не было! Во-первых, утка-мама с десятком маленьких замечательных утят, большая овца с двумя веселыми, смешно прыгающими ягнятками, несколько карликовых черных свинок, павлины, декоративные кролики и много еще кого.

И самое главное, среди всей этой многочисленной живности стоял маленький олененок.

Лиса ловко забирается на ограждение, я только поддерживаю ее за спинку, и принимается внимательно рассматривать обитателей вольера. Детские эмоции всегда такие непосредственные и очень заразительные, она показывает пальчиком в сторону «заев», хрюшек, птичек и весело смеется. Подпрыгивает на месте и хлопает в ладошки. Ты смеешься вместе с ней, и тебе тоже хочется хлопать.

— Бэмби!

Она его увидела. Увидела и восхитилась. Вот он, тот, с кем каждый день они встречались через электронный экран и кто стал неотъемлемой частью ее жизни. А «Бэмби» точно почувствовал, что эта маленькая девочка не просто очередной посетитель, а тот, кому и он по-настоящему дорог. Олененок подошел к нам и доверчиво просунул в ограду свою длинную узкую мордочку с влажным кожаным носиком на конце. А Прима, затаив дыхание и от удовольствия высунув кончик языка, неуклюжими движениями гладила животное.

Потом мы все вместе уселись в повозку, запряженную парой лошадей, и нас повезли туда, где обычным посетителям не разрешается появляться самостоятельно. Мы ехали и любовались на свободно разгуливающих пятнистых оленей. Целое стадо, а еще благородные маралы с коронами ветвистых рогов. Для Лизаветы наступило время сказочного пиршества, сказка и реальность вдруг переплелись, и она только успевала показывать пальчиком в сторону одного оленя, потом другого: