— Вот, батюшка, все ухожу. Нет, за себя не боюсь. За эти дни я много что передумала и поняла, я верю Христу и хочу быть с Ним.

В этот момент открывается дверь и появляется манюня. Смешная. Русые кудри выбиваются из-под любимой вязаной шапочки. Она улыбается и показывает мне пальчиком:

— Мама.

— За дочку боюсь. Все думаю, как сложится теперь ее жизнь? Кто ей меня заменит? С другой стороны, хорошо, что после меня останется жить мой ребенок. Это важно, чтобы после тебя кто-то оставался на этой земле.

На самом пороге, перед тем как мне уже уйти, она окликнула меня:

— Батюшка, ты веришь в чудеса? Может, еще случится чудо?

— Чудо? А почему бы и нет?

На следующий день я уехал в командировку. Там утром служил литургию, потом до вечера уезжал в какой-нибудь монастырь, благо в тех местах их немало.

Как-то заехал в одну женскую обитель, большую и очень красивую. Помню время, когда на месте, где сейчас стоит монастырь, вообще ничего не было, один пустырь. Богоборцы потрудились и, действительно, не оставили от святыни камня на камне.

Я люблю здесь бывать. Когда-то в монастыре служил мой хороший знакомый, и я его навещал.

Помолился у мощей святых преподобных и, выходя из храма, услышал, что кто-то окликает меня по имени:

— Отец Александр! Вот так встреча!

Поворачиваюсь и вижу знакомого батюшку с желтым крестом на груди. С ним несколько женщин.

— Мы здесь в паломничестве, и в программе нашей поездки значится выступление в монастырском приюте. Воспитанницы приюта обещают дать нам концерт. Если хочешь, пойдем с нами.

Я согласился и отправился вместе со всеми. Нас провели в небольшой зал, где дети уже стояли, готовые показывать нам свое умение. Потом они пели и даже танцевали. Концерт мне понравился, и я совсем не жалел, что согласился пойти в приют.

В самом конце представления вдруг заиграла такая зажигательная музыка, что не только детям, но даже мне, старому человеку, захотелось вскочить и вместе со всеми запрыгать под «Цыпленка Пи». Плясали даже малыши.

— Посмотрите, посмотрите на Олечку! — умиляется матушка воспитательница. — Смотрите, как танцует наша маленькая Олечка! Малышке всего два годика, а она уже танцует, точно взрослая.

А та самозабвенно, как это умеют делать только такие вот крошечные человечки, подпрыгивала и в такт музыке размахивала ручонками.

«Цыпленок Пи! Цыпленок Пи! Цыпленок Пи!»

После концерта я еще успел съездить в лес за водой на святой источник и даже походить поискать грибы. Грибы попадались, но собирать их не стал. Куда бы я их потом дел? Лес, тишина, а в памяти у меня все продолжает звучать песенка про цыпленка Пи, и стоит в глазах маленькая счастливая девочка, танцующая в сиротском приюте. Танцуй, цыпленок. Детство, даже сиротское, все равно счастливое, потому что оно живет надеждой.

Зазвонил телефон. Подумал: надо же, и здесь нашли.

— Батюшка, она умерла. Лежала у себя в комнате. Как умерла? Ей вдруг показалось, что маленькая заплакала и зовет маму. Она бросилась к ребенку, а я в это время шел по коридору и кричу ей: «Куда ты?»

— Разве ты не слышишь?! Она плачет и зовет меня!

— Успокойся, никто не плачет. Тебе это просто показалось.

— Нет, нет, я же слышу! — И начинает сползать по стенке на пол.

Я подхватил ее, а она уже не дышит. До последнего дня вставала, сама ходила в туалет. Первый раз я нес ее на руках. Она такая легонькая. Батюшка, она просила, чтобы отпевали ее именно вы.

— К сожалению, не получится, я сейчас в командировке и вернусь только через неделю.

— Батюшка, она просила, только вы. Пожалуйста.

Что я мог сделать? Когда ты не по своей воле находишься в командировке, от тебя ничего не зависит. Специально просить день и ехать отпевать усопшую? Но у них там в городе есть свой храм и есть свои священники.

Пока я так размышлял, снова зазвонил телефон. В трубке голос епархиального секретаря.

— Батюшка, у меня к тебе просьба. Послезавтра у вас в районе будет проходить важное мероприятие. Владыка благословил тебе присутствовать и выступить с сообщением.

— Если меня здесь кто-нибудь заменит, то я с удовольствием.

— Не беспокойся, замену найдем.

Через день, после обеда, вернувшись с мероприятия, я отпевал ее у нас в храме. Вел службу и все вспоминал ее слова: «Батюшка, ты веришь в чудеса?» Поверишь, если вместо того, чтобы служить сейчас далеко от дома, я отпеваю тебя здесь в нашем храме.

Несколько дней спустя я шел по городу и вдруг услышал задорную песенку все про того же веселого «Цыпленка Пи». Это детские аттракционы, что периодически курсируют у нас здесь по району, приехали в город и расположились в самом центре. Здесь же и надувной батут. Подошел ближе, с тех пор как у меня появились собственные внучки, я люблю смотреть на детей.

Радостная малышня прыгает на надувном батуте. Среди них я вижу девочку и узнаю ее по характерной шапочке, вязанной крючком. Ей очень хорошо, она прыгает и хохочет.

Пройдет еще немного времени, и она обязательно спросит:

— А где моя мама?

Вернувшись домой из командировки, я первым делом позвонил тому человеку, которому обещал, что приду смотреть его фильм о Голландии. Он обрадовался моему звонку, а когда я к нему пришел, то долго рассказывал о своих любимых цветах, о голландских тюльпанах, и про селедку, которую голландцы запросто, как мы мороженое, поедают, разгуливая по улицам и разглядывая достопримечательности.

Еще он рассказывал об Италии, показывал мне кадры, отснятые им в Венеции. Мы смотрели на гондольеров, ловко управляющих своими знаменитыми лодками, и слушали пение уличных музыкантов.

Этот человек прожил красивую жизнь. Я видел, как преобразилось его лицо и глаза. В них снова появилась радость.

Прощаясь, он сказал, что найдет в себе силы и обязательно привезет в храм цветы.

— Есть такие многолетники, очень красивые. Их называют «безвременники». Обычно они цветут где-то в октябре, когда все остальные уже отцвели. Самое главное, за ними совсем не нужно ухаживать, они крайне неприхотливы. Пускай растут у вас рядом с храмом. Мне хочется, чтобы после меня остались цветы, они напомнят вам обо мне.

Наступил октябрь. Время умирания природы и ожидания холодов. Вчера Зина, наша староста, завидев меня, машет мне рукой и кричит:

— Батюшка, иди чего покажу! Красота-то какая.

И показывает мне на полянку необычных цветов, напоминающих самые первые весенние подснежники или пролески. Только цвет у них нежно-сиреневый с голубым отливом.

— Третьего дня прихожу в храм и вижу: кто-то, видать, у себя выкопал и привез нам какие-то корневища. Думаю, наверно, цветы. Чтобы не пропали, подкопала вот здесь на полянке и там, на клумбе, и там. Даже не поливала. Вчера прикопала, а сегодня гляжу, а они зацвели. Все одновременно.

— Это безвременники, подарок одного доброго человека. Он хотел, чтобы люди смотрели на эти цветы и хотя бы иногда вспоминали его самого.

— Но мы даже не знаем его имени.

— Не важно, его имя знает Господь.

В четверг после уборки храма собираемся в трапезной и садимся обедать. Тетя Рая, рассказывая об очередном своем походе в лес, между прочим упоминает:

— Кстати, батюшка, твои любимые рыжики пошли. Вчера я их нарезала целую корзинку.

— Рыжики?! Да быть такого не может. Последний раз я видел рыжик чуть ли не полвека назад. Наверно, ты спутала его с волнушками.

— Ага, спутала. Что-что, а рыжика от волнушки я всегда отличу.

Только через несколько дней я смог попасть на место, о котором рассказывала тетя Рая. Ходил и мечтал найти хотя бы несколько рыжиков. То и дело на глаза попадались белые. Приходилось отвлекаться и собирать боровики.

И все-таки я их нашел. Целую пригоршню. Крупные и без единой червоточины. Подносил к лицу и, вдыхая их удивительный аромат, вспоминал свое далекое детство и папу, с которым мы обычно вдвоем ходили по грибы.